— Юлечка, это я. Открой, у меня руки заняты, — Вера Николаевна перехватила тяжёлую сумку и снова нажала кнопку звонка.
За дверью послышались шаги. Щёлкнул замок, но дверь открылась всего сантиметров на двадцать и остановилась на цепочке. В образовавшейся щели появилось лицо невестки.
— Вера Николаевна? А вы почему приехали?
Вера даже сначала не поняла вопроса.
— Как почему? Илюшу после дня рождения проведать. Я же в воскресенье не смогла приехать. Автобус тогда отменили. Вот, гостинцев привезла.
Она приподняла сумку, словно Юля могла увидеть сквозь плотную ткань две банки малинового варенья, банку солёных огурцов, контейнер с деревенским творогом и сушёные яблоки. Сверху лежал маленький свёрток — шерстяные носки для Илюши. Вера вязала их вечерами почти неделю и специально сделала синие полоски, потому что внук в последний их разговор объявил синий своим любимым цветом.
Юля дверь шире не открыла.
— Вы бы позвонили сначала.
— Так я сюрпризом хотела.
— Сейчас совсем неудобно.
Вера улыбнулась, ещё не понимая, что её действительно не собираются впускать.
— Да я ненадолго. Чайку попьём, на Илюшу посмотрю и поеду. Последний автобус в семь.
— У него сейчас режим. Скоро дневной отдых.
— Так я тихонько.
Юля вздохнула.
— Денис после ночной смены спит. Если вы зайдёте, начнутся разговоры, Илюша разыграется. Потом клининг должен приехать, а вечером мои родители будут.
Вера несколько секунд смотрела на невестку.
За дверью работал телевизор. Потом раздался детский голос, и у неё сразу потеплело внутри.
— Мам, кто там?
Вера невольно подалась вперёд.
— Илюшенька! Это бабушка!
В квартире стало тихо. Юля обернулась, что-то сказала сыну, но Вера не разобрала.
— Ну вот, услышал уже. Дай я хоть поздороваюсь.
— Вера Николаевна, давайте не сегодня.
Теперь улыбка исчезла.
До города Вера ехала почти четыре часа. Сначала сорок минут тряслась на стареньком автобусе до райцентра, потом пересаживалась. На вокзале купила самый дешёвый пирожок и чай, потому что экономила оставшиеся деньги на обратную дорогу. Ей и в голову не пришло предупредить о приезде. Раньше она могла прийти к Денису когда угодно.
Правда, раньше квартира принадлежала ей.
Три года назад Вера Николаевна сама подписала дарственную на свою двухкомнатную квартиру. Денис тогда снимал жильё с Юлей, Илюше было два года, деньги уходили на аренду, а молодые постоянно говорили, что накопить на своё невозможно.
У Веры оставался дом родителей в деревне. Старый, деревянный, с печным отоплением и водой из колонки через две улицы.
Денис сначала отказывался.
— Мам, ты чего придумала? Живи здесь.
— А вам сколько ещё по чужим углам ходить? Я в деревне выросла, не пропаду.
— Там дом разваливается.
— Не развалился за семьдесят лет, ещё постоит.
Вера сама убеждала сына, что ей даже лучше будет. Огород рядом, лес, соседки знакомые. После смерти мужа городская квартира действительно казалась слишком тихой.
Она не рассказывала Денису, что первую зиму спала в кофте и шерстяных носках, потому что печь к утру остывала, а из старых окон тянуло так, что на подоконнике замерзала вода. Не говорила, как весной протекла крыша над кухней и она ставила таз прямо на стол. Когда сын звонил, отвечала одинаково:
— Всё хорошо. Тут воздух какой! И картошка своя.
Денис несколько раз присылал деньги на ремонт, но Вера большую часть возвращала.
«Вам нужнее. Илюша растёт».
Она радовалась, когда сын рассказывал, что они сделали ремонт. Потом Юля присылала фотографии: светлая кухня, новая детская, шкаф во всю стену. Вера увеличивала снимки на старом телефоне и думала, что поступила правильно.
Ведь ради этого и отдавала.
— Юль, — тихо сказала она теперь, — я ведь не ночевать приехала. Мне просто в квартиру зайти нельзя?
Невестка заметно напряглась.
— Не надо так ставить вопрос.
— А как его ставить? Я на лестнице стою.
— Потому что вы приехали без предупреждения.
Вера посмотрела на сумку.
— Тогда хоть это возьми.
Юля увидела банки и поморщилась.
— Варенье у нас никто почти не ест. И соленья тоже. Илюше сладкое ограничиваем.
— Тут творог ещё. Сегодня утром у Нины брала, свежий.
— Мы молочку покупаем определённую. Детскую.
— А яблоки сушёные?
— Вера Николаевна, ну зачем вы всё это возите? Вам тяжело, а у нас потом стоит.
Вера медленно опустила сумку на пол.
Особенно обидно стало за носки. Она почему-то не решилась их даже показать.
— Значит, ничего вам от меня не надо.
— Я не это сказала.
— А что ты сказала?
Юля уже явно хотела закончить разговор.
— Я сказала, что лучше заранее спрашивать. У нас своя жизнь и свой распорядок.
Вера Николаевна провела ладонью по ручке сумки.
— Знаешь, Юля, когда вы сюда переезжали, я тоже думала, что у меня своя жизнь. Только квартиру вам всё равно отдала. Сама в дом уехала, где зимой ведро возле кровати замерзает.
— Но вас никто не заставлял.
Слова прозвучали спокойно, почти буднично.
От этого стало хуже.
— Не заставлял, — согласилась Вера.
— И квартира теперь оформлена на Дениса. То есть это наш дом. Вы же сами так решили. Поэтому, пожалуйста, не надо каждый раз напоминать, кто кому что подарил.
— Я не каждый раз напоминаю.
— Но сейчас напомнили.
Вера подняла глаза на дверь.
— Потому что меня в неё не пускают.
Юля поправила цепочку.
— Здесь теперь живём мы, Вера Николаевна. И правила устанавливаем тоже мы. Это нормально.
Из глубины квартиры снова донёсся голос Илюши:
— Мам, а бабушка ушла?
Вера почувствовала, как защипало глаза.
— Нет, солнышко, я ещё здесь!
Она ждала, что мальчик выбежит. Может быть, Юля всё-таки снимет цепочку хотя бы на минуту.
Но невестка только сказала:
— Я потом объясню ему. Давайте созвонимся на неделе и выберем день.
— Не надо.
— Что?
— Ничего не выбирайте. Я поняла.
Вера подняла сумку.
— До свидания, Юля.
— Не обижайтесь. Просто надо уважать чужие границы.
Дверь закрылась.
Щёлкнул замок.
Вера ещё несколько секунд стояла на площадке. За стеной снова заговорил телевизор. Потом она услышала Илюшу, но слов разобрать уже не смогла.
Спускалась медленно, держась за перила.
На улице моросил дождь. До автобуса оставалось больше часа, поэтому Вера дошла до остановки пешком. Сумка оттягивала руку. На половине дороги она переставила банки, чтобы не били друг о друга, и обнаружила сверху носки.
Маленькие, тёплые, с синими полосками.
Она села на лавку под навесом и почему-то вспомнила, как Денис в детстве постоянно терял варежки. Она пришивала их к резинке и продевала через рукава куртки. В садике другие дети смеялись, а Денис всё равно приходил домой то с одной варежкой, то без обеих.
Потом институт. Армия. Первая работа. Свадьба.
Вера всегда была уверена, что главное — помочь сыну встать на ноги. После смерти мужа она даже не сомневалась, кому однажды достанется квартира. Просто решила не ждать «однажды».
Теперь ей впервые пришло в голову, что отдать жильё и остаться матерью — не одно и то же.
Домой Вера добралась уже затемно.
В избе было холодно. За день печь остыла, и в комнатах пахло сыростью. Вера переоделась, принесла дрова с веранды и долго не могла разжечь огонь: щепки отсырели.
Когда пламя наконец занялось, она поставила чайник.
Сумка так и стояла возле двери.
Есть не хотелось.
Вера достала кошелёк и пересчитала деньги. После дороги осталось сто восемьдесят рублей и мелочь.
На холодильнике магнитом была прижата бумажка из районной поликлиники. Кардиолог выписал ей таблетки, которые нужно было принимать постоянно. Старые закончились вчера. Вера собиралась купить новые сегодня в городе, но сначала взяла гостинцы, потом заплатила за автобус, а на обратном пути уже не хватило.
Она посмотрела на рецепт и усмехнулась.
Вот тебе и съездила к внуку.
Можно было позвонить Зинаиде, занять до пенсии. Можно попросить Дениса перевести деньги. Раньше Вера сделала бы именно так, только обязательно придумала бы другую причину, чтобы сын не знал, что она потратилась на поездку к нему.
Телефон зазвонил около девяти.
На экране высветилось: «Денис».
Вера смотрела на имя и не брала трубку.
Наверное, Юля рассказала.
Может, сын сейчас извинится. Может, скажет, что жена погорячилась. Или наоборот — попросит мать не устраивать сцен и в следующий раз предупреждать.
Телефон замолчал.
Через минуту зазвонил снова.
Вера взяла его в руку.
Ей очень хотелось услышать Дениса. Спросить, почему он сам не вышел. Спал ли действительно за стеной, пока его мать стояла на лестнице? Знал ли вообще, что она приехала? И если знал, почему не открыл?
Но вместе с этим она вдруг почувствовала такую усталость, что даже разговор казался непосильным.
Последние годы она всё время старалась быть удобной.
Не жаловалась на дом, чтобы сын не переживал. Не просила денег. Не приезжала часто. Звонила вечером, потому что днём Денис работал. Если отвечала Юля и говорила, что они заняты, Вера сразу прощалась. Передавала продукты через знакомых, вязала Илюше вещи, собирала летом ягоды.
И всё это делала с одной мыслью: лишь бы им было хорошо.
А сегодня выяснилось, что даже её присутствие нужно сначала согласовать.
Вера нажала боковую кнопку и выключила телефон.
Не назло Денису. И не для того, чтобы напугать.
Просто сегодня она не хотела ничего объяснять.
Печь разгорелась. В комнате стало понемногу теплеть. Вера сняла кофту, налила чай и наконец разобрала сумку. Варенье поставила в шкаф, творог убрала в холодильник. Сушёные яблоки высыпала в стеклянную банку.
Носки остались на столе.
Она провела пальцами по синей полоске и подумала, что выбрасывать их точно не станет. Может, когда-нибудь отдаст Илюше. А может, к тому времени они уже будут малы.
На следующее утро Вера включила телефон.
От Дениса было семь пропущенных, два сообщения и одно голосовое. Она не стала открывать сразу. Сначала растопила печь, накормила соседского кота, который каждое утро приходил на крыльцо, и только потом поставила телефон заряжаться.
Зинаида заглянула около десяти.
— Ты лекарства купила?
— Нет.
— Почему?
— Денег не хватило.
— Совсем уже? Я тебе дам.
Раньше Вера обязательно отказалась бы.
На этот раз сказала:
— Дай до пенсии. Верну.
Зинаида принесла деньги и ещё долго возмущалась, почему Вера не сказала раньше. После обеда они вместе съездили в районную аптеку.
По дороге Вера думала о квартире.
Вернуть её было нельзя. Она сама подписала документы и прекрасно понимала, что сделала. Но впервые за три года ей не хотелось убеждать себя, будто деревенский дом — прекрасный подарок судьбы.
Крыша текла. Окна нужно было менять. Печь требовала ремонта.
И если уж это теперь её дом, значит, заниматься надо им, а не бесконечно складывать последние деньги для взрослых людей, которым её помощь оказалась не нужна.
Вечером Вера всё-таки прослушала сообщение сына.
— Мам, позвони мне, пожалуйста. Юля рассказала. Я не знал, что ты приезжала. Я правда спал. Давай поговорим.
Она дослушала до конца и положила телефон на стол.
Перезванивать пока не стала.
Не потому, что решила вычеркнуть сына. Денис оставался её сыном, Илюша — внуком, и никакая дверь этого не меняла. Но Вера впервые позволила себе не бросаться к телефону только потому, что Денис захотел поговорить именно сейчас.
Она подложила в печь два полена и открыла блокнот, где обычно записывала расходы. На чистой странице написала: «Крыша. Окно в спальне. Печь».
Потом прикинула, сколько сможет откладывать с пенсии, и рядом записала телефон мастера, которого летом советовал сосед.
Телефон снова завибрировал.
Вера посмотрела на экран, перевернула его дисплеем вниз и продолжила считать.
За окном уже темнело, а в доме было тепло.