— Виктор, а кто такая Нина Аркадьевна?
Он замер возле холодильника с пакетом молока в руке.
— С чего вдруг?
Галина положила на стол чек.
— Художественная мастерская. Портрет Нины Аркадьевны. Сорок восемь тысяч. Предоплата внесена тобой.
Виктор посмотрел на бумагу и заметно расслабился.
— Господи, Галя. Я уже подумал, случилось что-то.
— Так кто она?
— Моя учительница.
— Какая ещё учительница?
— Историю у нас вела. Я рассказывал.
Галина не помнила.
Они с Виктором жили вместе семь лет. Познакомились уже взрослыми людьми: ей было пятьдесят шесть, ему шестьдесят. У обоих за плечами были браки, взрослые дети, собственные привычки и квартиры.
Сначала это даже нравилось Галине. Никто не пытался переделывать другого. Она могла весь вечер читать, Виктор — смотреть футбол. Каждый имел свои деньги, но крупные расходы обсуждали.
По крайней мере, Галина так считала.
— У неё юбилей, восемьдесят лет, — продолжил Виктор. — Мы классом собираем подарок. Я предложил портрет.
— За сорок восемь тысяч?
— Не я один плачу. Потом скинутся.
— Почему мне не сказал?
— А зачем? Это же не из семейных денег.
Вот это Галине не понравилось больше самого чека.
— Ты опять так говоришь.
— Как?
— «А зачем тебе знать?»
Виктор поставил молоко в холодильник.
— Галь, только не начинай. Тут вообще нет никакой тайны. Пожилой учительнице делают подарок бывшие ученики.
— Тогда почему чек лежал в кармане куртки?
— Потому что я его туда положил.
— Очень содержательно.
Он усмехнулся.
— Ты что, ревнуешь меня к восьмидесятилетней женщине?
— Нет.
И это была правда.
Галину тревожила не Нина Аркадьевна. Ей не нравилось знакомое ощущение, будто Виктор снова принял какое-то решение, а её существование в этой части своей жизни просто выключил.
Так уже бывало.
Два года назад он одолжил сыну крупную сумму из денег, которые они собирались потратить на ремонт. Потом объяснил, что не хотел заранее волновать Галину.
Прошлой зимой несколько недель общался с бывшей женой из-за её проблем с квартирой. Галина узнала случайно.
— Я знал, что ты неправильно поймёшь, — сказал тогда Виктор.
— А если бы сказал сразу, я бы поняла правильно?
Он не ответил.
Каждый случай по отдельности казался мелочью. Вместе они постепенно складывались в неприятную привычку: Виктор сам решал, какую информацию Галине знать, а какую нет.
На следующий день она нашла мастерскую по названию из чека.
Ехать туда было немного стыдно.
Со стороны действительно выглядело так, будто взрослая женщина решила проверить, чей портрет заказывает её мужчина.
Галина почти развернулась у двери.
Но вошла.
В помещении пахло краской и деревом. Возле окна стояло несколько холстов.
— Добрый день. Я по поводу портрета Нины Аркадьевны. Заказ оформлял Виктор Орлов.
Художник, мужчина лет сорока, сразу кивнул.
— Да, почти закончили. Вы от Виктора Михайловича?
— Да.
— Хотите посмотреть?
Он снял ткань с большого холста.
Галина увидела пожилую женщину с аккуратно уложенными седыми волосами. Портрет был хороший — живой, без лишней торжественности.
Нина Аркадьевна сидела возле окна в светлой блузке.
Галина уже собиралась сказать, что всё прекрасно, когда заметила серьги.
Небольшие золотые капли с тёмным камнем.
Она подошла ближе.
— Простите, откуда у вас эти украшения?
Художник посмотрел на портрет.
— Серьги?
— Да.
— Виктор Михайлович привозил.
Галина почувствовала, как холодеют руки.
— Привозил сюда?
— Конечно. По фотографии детали было плохо видно. Он сказал, что хочет добавить украшение, чтобы образ получился наряднее. Я сначала предложил придумать что-нибудь, но он специально привёз эти.
— Они сейчас у вас?
— Нет. Я сфотографировал и сразу вернул.
Галина поблагодарила и вышла.
Домой ехала молча, хотя обычно включала радио.
Эти серьги принадлежали её матери.
Не самые дорогие украшения на свете. Но мать носила их почти двадцать лет. После её смерти серьги остались Галине вместе с тонкой цепочкой и обручальным кольцом.
Она надевала их редко.
Хранила в маленькой синей коробочке в верхнем ящике комода.
Виктор знал историю.
Галина сама рассказывала.
Первым делом дома она открыла ящик.
Коробочка стояла на месте.
Серьги тоже.
Она взяла одну в ладонь.
Вещь была цела.
И всё равно ощущение оказалось таким, будто кто-то без разрешения открыл не ящик, а часть её собственной жизни.
Виктор вернулся после семи.
Галина сидела на кухне.
Синяя коробочка лежала перед ней.
Он увидел её и остановился.
— Ты зачем серьги брала?
Галина даже не сразу нашлась с ответом.
— Я?
— Ты. Отвозил их художнику?
Виктор сел.
— Так ты ездила в мастерскую?
— Да.
— Зачем?
— Теперь рада, что съездила.
— Галя, я могу объяснить.
— Объясняй.
— Нина Аркадьевна всегда носила похожие серьги. На фотографии их почти не видно. Я вспомнил про твои. Художнику нужна была форма, детали. Он сделал снимки, я сразу забрал.
— Ты открыл мой ящик?
— Да.
— Взял мамины серьги?
— На час.
— Отвёз незнакомому человеку?
— Я их из рук не выпускал практически.
— А потом положил обратно так, чтобы я ничего не узнала.
Виктор нахмурился.
— Ты говоришь так, будто я их подарил.
— А если бы подарил, тогда мне можно было бы возмущаться?
— Конечно. Но я не дарил.
Галина отодвинула коробочку.
— Ты правда не понимаешь?
— Я понимаю, что надо было сказать. Хорошо. Забыл.
— Нет. Ты не забыл.
— Галь…
— Ты специально ничего не сказал, потому что знал: я могу не разрешить.
Он замолчал.
Это молчание оказалось честнее всех объяснений.
— Вот, — сказала Галина. — Наконец добрались.
— Я просто не видел в этом проблемы.
— А я вижу.
— Серьги целы.
— Дело не в том, сломал ты их или нет.
Она говорила спокойно, хотя внутри всё ещё трясло.
— Представь, что у тебя остались часы от отца. Я без спроса беру их, отношу куда-то, даю использовать для чужого подарка, потом кладу обратно. Ты случайно узнаёшь. Тебе будет нормально?
Виктор не ответил.
— Вот и мне ненормально.
— Но это совсем другая ситуация.
— Почему?
Он открыл рот и снова замолчал.
Галина усмехнулась.
— Потому что часы твои, а серьги почему-то почти общие?
— Я такого не говорил.
— Зато поступил именно так.
Виктор встал, прошёл к окну.
— Я хотел сделать хороший подарок человеку, который для меня много значил.
— Я ничего не имею против подарка.
— Тогда из-за чего весь скандал?
— Скандала пока нет. Я пытаюсь объяснить тебе то, что объясняла уже несколько раз.
Она напомнила про деньги сыну.
Про бывшую жену.
Про прошлогоднюю поездку, когда Виктор сам согласился, что у них неделю поживёт его племянник, а Галине сообщил вечером перед приездом.
Каждый раз объяснение было одинаковым.
«Не хотел тебя беспокоить».
«Думал, ты будешь против».
«Решил сам, чтобы не разводить разговоры».
— Ты называешь это заботой, — сказала Галина. — Но по факту просто решаешь за меня. Что мне знать. На что я могу влиять. Какими моими вещами можно воспользоваться.
— Я не хотел тебя обидеть.
— Верю.
Виктор повернулся.
— Правда?
— Да. Но отсутствие желания обидеть не отменяет того, что ты сделал.
В тот вечер они легли спать почти не разговаривая.
Утром Виктор ушёл раньше обычного.
Галина решила, что он просто избегает разговора.
Около одиннадцати позвонил художник.
— Галина Викторовна? Извините, что беспокою. Виктор Михайлович сегодня приезжал. Попросил изменить портрет.
— Что именно?
— Убрать серьги. Я заменю их на другие, нейтральные. Просто хотел уточнить: вчера вы спрашивали, поэтому решил сообщить.
Галина поблагодарила.
Вечером Виктор сам начал разговор.
— Я сегодня был в мастерской.
— Знаю.
— Он уже позвонил?
— Да.
— Я попросил всё переделать.
— Хорошо.
— И не потому, что ты устроила скандал.
— Я его не устраивала.
— Знаю.
Он сел напротив.
— Я сегодня много думал. Ты права в одном неприятном месте.
— В каком?
— Я действительно заранее решаю, что тебе лучше не знать.
Галина ничего не сказала.
— Мне кажется, что я избегаю лишней ссоры. На самом деле просто делаю как удобно мне, а потом ставлю тебя перед фактом.
— Именно.
— С сыном было так же.
— Да.
— И с Леной.
Так звали бывшую жену.
— Да.
— Я думал, если расскажу после, когда всё уже решено, тебе будет легче.
— Легче кому?
Виктор усмехнулся без радости.
— Теперь понимаю, что мне.
Это было первое признание за весь разговор, которое Галина не захотела оспаривать.
Он взял синюю коробочку, но не открыл.
— С серьгами вообще глупость. Я увидел их и подумал: подходят. Взял. Даже не остановился на мысли, что это не моя вещь.
— Вот это меня и напугало.
— Понимаю.
— Не уверена.
— Постараюсь понять.
Галина посмотрела на него.
Семь лет нельзя было перечеркнуть одним поступком.
Но и сделать вид, что ничего особенного не произошло, она больше не хотела.
— Я сейчас не скажу, что всё простила и забыли.
— Я и не прошу.
— Хорошо. Потому что второго шанса без последствий не бывает.
— Что ты хочешь от меня?
— Ничего сложного. Не распоряжайся мной.
— Я тобой не распоряжаюсь.
— Моими вещами. Нашими планами. Информацией, которая касается нас обоих. И моими реакциями тоже. Не надо заранее решать, что я «неправильно пойму» или «буду волноваться». Скажи правду и дай мне самой решить, что я чувствую.
Виктор кивнул.
— Хорошо.
— И я не хочу каждый раз проверять, выполнил ты это или нет.
— Понимаю.
— Вот и посмотрим.
Юбилей Нины Аркадьевны состоялся через две недели.
Виктор показал Галине фотографию готового портрета.
На женщине были совсем другие серьги — маленькие серебристые клипсы.
— Красиво получилось, — сказала Галина.
— Да.
— Ей понравилось?
— Очень.
Он больше ничего не добавил.
Через месяц сын Виктора попросил у него денег.
Раньше Галина узнала бы об этом случайно.
Теперь Виктор вечером сам положил телефон на стол.
— Серёжа звонил. Просит одолжить сто тысяч. Я пока ничего не ответил.
Галина посмотрела на него.
— Деньги твои.
— Да. Но летом мы собирались вместе менять машину. Поэтому решил сначала сказать.
— И что думаешь?
Они спокойно обсудили ситуацию.
Без разрешений, отчётов и проверок.
Просто вдвоём.
Позже Галина открыла комод и увидела синюю коробочку.
Серьги лежали внутри.
Она надела их впервые за несколько лет.
Виктор заметил уже в прихожей.
— Мамины?
— Да.
Он не стал к ним прикасаться и только сказал:
— Тебе идут.
Галина посмотрела на себя в зеркало.
— Я знаю.
И закрыла ящик сама.