— Лидочка, не клади трубку. Мне действительно больше не к кому обратиться.
Лида уже собиралась закончить разговор, но остановилась возле окна офиса.
— Во-первых, не называйте меня Лидочкой. Во-вторых, откуда у вас мой номер?
— Нашла через агентство.
Голос Тамары Сергеевны почти не изменился. Стал тише, немного хриплее, но Лида узнала его сразу, хотя последний раз слышала двадцать шесть лет назад.
Тогда ей было девятнадцать.
Отец умер после тяжёлой болезни, а через несколько дней после похорон Тамара Сергеевна стояла перед Лидиной матерью в подъезде и объясняла, почему квартира, где когда-то жила их семья, теперь принадлежит ей.
— Ваш отец сам всё решил, — сказала она. — Наверное, вам пора принять, что своей семьёй он считал уже не вас.
Лида помнила даже пальто Тамары — длинное, тёмно-зелёное, с золотистой застёжкой.
Мама тогда ничего не ответила.
Поднялась в квартиру и почти до утра просидела на кухне.
Теперь той женщины уже не было в живых.
Отца тоже.
А Тамара Сергеевна каким-то образом снова появилась.
— Что вам нужно? — спросила Лида.
— Продать дом.
— И при чём здесь я?
— Ты риелтор. Хороший, как мне сказали.
— Наймите другого.
На другом конце повисла пауза.
— Я бы хотела, чтобы этим занялась ты.
Лида чуть не рассмеялась.
— Почему?
— Потому что я тебе доверяю.
Вот теперь она действительно усмехнулась.
— Это очень неожиданно.
— Понимаю.
— Нет, думаю, не понимаете.
Тамара Сергеевна помолчала.
— Мне семьдесят восемь. Дом большой. Зимой тяжело. Хочу купить небольшую квартиру ближе к больнице.
Лида уже собиралась отказаться, но вдруг спросила:
— Это тот дом?
— Какой?
— Который вы купили после продажи папиной квартиры.
Тишина ответила раньше Тамары.
— Да.
Лида согласилась приехать.
Всю дорогу она не могла понять зачем.
Наверное, из любопытства.
А может, потому что некоторые двери невозможно спокойно обходить всю жизнь, даже если давно научился жить без того, что осталось за ними.
Дом находился в хорошем посёлке недалеко от города.
Два этажа, кирпич, большой участок, гараж.
Лида припарковалась у ворот и сразу поняла: объект дорогой.
Тамара встретила её на крыльце.
Сильно постарела.
От той уверенной женщины в зелёном пальто почти ничего не осталось. Маленькая, сутулая, в домашней кофте.
— Проходи.
— Давайте сначала посмотрим дом.
Лида включила рабочий режим.
Площадь, коммуникации, отопление, документы на землю, год постройки.
— Крышу когда меняли?
— Семь лет назад.
— Газ центральный?
— Да.
— Перепланировки были?
— Веранду достраивали.
Лида записывала.
По предварительной оценке дом стоил прилично. При грамотной продаже можно было получить сумму, которой Тамаре хватило бы и на квартиру, и на спокойную старость.
И именно тогда в голове появилась неприятная мысль.
Можно выставить дешевле.
Не настолько, чтобы вызвать подозрение. Просто убедить хозяйку, что рынок просел, покупатели торгуются, дом требует вложений.
Разница могла составить несколько миллионов.
Тамара Сергеевна, судя по разговору, в недвижимости не разбиралась и доверяла ей.
Двадцать шесть лет назад никто не думал, сколько потеряла Лидина семья.
Теперь можно было вернуть хотя бы часть счёта.
Мысль оказалась неожиданно приятной.
Лида прошла в гостиную.
И там увидела фотографию.
На книжной полке, среди старых снимков, стояла небольшая деревянная рамка.
Отец держал маленькую Лиду на руках.
Ей там было лет пять.
Она узнала платье, которое мама сшила на день рождения, и двор старого дома.
Лида взяла фотографию.
— Откуда это у вас?
Тамара Сергеевна остановилась в дверях.
— Осталась у отца.
— И вы её хранили?
— Да.
— Зачем?
— А почему я должна была выбросить?
Лида поставила рамку обратно.
— Потому что вы двадцать шесть лет назад сказали моей матери, что мы ему больше не семья.
Тамара опустила глаза.
— Я помню.
— Хорошо. Значит, мне не придётся напоминать.
Они сели на кухне.
Лида закрыла блокнот.
— Вы сами мне позвонили. Поэтому давайте без вида, что мы просто риелтор и клиент.
— Я не собиралась притворяться.
— Уже притворяетесь.
Тамара Сергеевна медленно размешивала сахар в чашке.
— Что ты хочешь услышать?
— Правду.
— Какую именно?
— Например, почему эта фотография стояла у вас все эти годы, если отец якобы вычеркнул нас из жизни.
Женщина долго молчала.
— Он тебя любил.
Лида почувствовала раздражение.
— Не надо.
— Это правда.
— Вы тогда говорили другое.
— Я соврала.
Лида смотрела на неё.
Столько лет она представляла этот разговор десятками способов.
В каждом Тамара оправдывалась, спорила, отрицала.
Но не так.
— Что именно вы придумали?
— Про семью.
— А квартира?
Тамара сжала чашку обеими руками.
— Квартиру он действительно оформил на меня.
— Сам?
Ответ пришёл не сразу.
— Я его уговаривала.
— Насколько сильно?
— Лида…
— Насколько?
Тамара встала, дошла до окна, потом вернулась.
— Мы тогда жили вместе несколько лет. Я боялась, что после его смерти останусь ни с чем. Квартира была главным имуществом. Я говорила, что ухаживаю за ним, что мне некуда идти.
— А у мамы с дочерью, значит, всё было прекрасно?
— У вас было жильё.
— Та квартира тоже когда-то была нашим жильём.
Тамара ничего не ответила.
Лида достала из сумки несколько листов.
Она подготовилась к встрече лучше, чем собиралась признать.
— Я подняла старые документы.
Тамара посмотрела на бумаги.
— Зачем?
— Профессиональная привычка.
Лида положила перед ней копию.
— Переоформление произошло меньше чем за месяц до смерти отца.
Лицо Тамары напряглось.
— И что?
— Он уже почти не выходил из дома.
— Но понимал, что подписывает.
— Возможно. Я не собираюсь сейчас изображать судью и объявлять сделку недействительной через двадцать шесть лет. Я говорю о другом.
Она подвинула документ ближе.
— Вы убеждали тяжело больного человека переписать на вас имущество. Потом пришли к его жене и дочери и сказали, что это доказательство того, что он нас больше не считает семьёй.
— Мы с ним жили вместе.
— Я знаю.
— Я за ним ухаживала.
— Верю.
— Его бывшая жена почти не приходила.
— Потому что вы просили её не приходить. Мне мама потом рассказала.
Тамара резко посмотрела на Лиду.
— Между нами всё было сложно.
— Конечно. Но сейчас мы говорим не о ваших отношениях с мамой.
Лида сама удивлялась своему спокойствию.
Она столько лет думала, что при встрече будет кричать.
А теперь просто сидела напротив старой женщины и понимала, что не хочет ни денег, ни скандала.
— Скажите одну вещь.
— Какую?
— Своими словами скажите, что произошло.
— Я уже сказала.
— Нет. Вы говорите кусками. «Уговаривала». «Боялась остаться без жилья». «Всё было сложно». Скажите прямо.
Тамара побледнела.
— Что ты от меня хочешь?
— Чтобы вы признали: воспользовались тем, что отец тяжело болел, убедили его отдать вам квартиру, а потом оболгали его перед моей матерью, чтобы она не пыталась бороться за имущество.
— Я не пользовалась им!
— Тогда как это называется?
— Он меня любил.
— Возможно.
— Он хотел, чтобы я была обеспечена.
— Возможно.
— Значит, ты не имеешь права…
— Вот поэтому я и прошу вас сказать самой.
Тамара замолчала.
На кухне громко тикали часы.
— Не могу, — наконец произнесла она.
— Почему?
— Потому что всё было не так просто.
— Я и не говорю, что просто.
— Ты хочешь сделать из меня воровку.
— Нет. Я хочу, чтобы вы перестали делать из себя человека, которому всё просто досталось по справедливости.
Тамара встала.
— Я прожила с твоим отцом последние годы. Я мыла его, возила по врачам, сидела ночами. Где была твоя мать?
— Дома. После того как мужчина ушёл от неё к другой женщине. И всё равно несколько раз пыталась помочь, пока вы не дали понять, что её там не ждут.
— Ты не знаешь всего.
— Наверное. Но я знаю достаточно.
Лида собрала бумаги.
Тамара испуганно посмотрела на неё.
— А дом?
— Что дом?
— Ты будешь его продавать?
Лида взглянула на окно, на участок, на дорогую отделку.
Ещё утром ей хотелось взять этот объект.
Не ради комиссии.
Ради возможности сделать Тамаре больно.
Теперь желание исчезло.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не смогу работать с вами нормально.
— Я заплачу повышенную комиссию.
— Дело не в деньгах.
— Лида, мне тяжело одной. Я поэтому к тебе и обратилась.
— Я дам контакты двух агентств. Там хорошие специалисты.
— После всего ты даже помочь не можешь?
Лида застегнула сумку.
— Могу. Но не хочу.
— Значит, всё-таки мстишь.
Она остановилась у двери.
— Если бы я хотела отомстить, я бы взялась.
Тамара не поняла.
— Дом стоит дорого. Вы этого не знаете. Я могла назвать вам цену ниже рынка, найти покупателя быстро и убедить, что вам повезло. Вы потеряли бы несколько миллионов и даже не поняли почему.
Тамара смотрела на неё молча.
— Я думала об этом, — честно сказала Лида. — Пока ехала сюда.
— И ты мне это прямо говоришь?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы вы понимали разницу. Я могла воспользоваться тем, что вы сейчас зависите от моих знаний. Но не буду.
Она открыла дверь.
— И прощать вас я тоже не обязана.
— Я никогда не просила прощения.
— Вот именно.
Дом Тамара Сергеевна продала через другое агентство примерно через четыре месяца.
Лида случайно увидела объявление, потом отметку о снятии объекта с продажи.
Не звонила.
Не проверяла цену сделки.
Комиссию не получила и ничего из потерянного двадцать шесть лет назад не вернула.
Но после той встречи впервые смогла спокойно достать дома старый семейный альбом.
На одной фотографии отец держал её за руку возле школы.
Раньше Лида всегда быстро перелистывала эту страницу.
Теперь задержалась.
Тамара соврала тогда не только матери.
Она оставила девятнадцатилетней девочке мысль, что отец перед смертью сам от неё отказался.
Эту часть прошлого Лида больше не собиралась ей отдавать.
Через несколько недель Тамара позвонила снова.
Лида ответила.
— Я продала дом, — сказала женщина.
— Знаю.
— Всё прошло нормально.
— Хорошо.
Долгая пауза.
— Я иногда думаю о том разговоре.
Лида ждала.
Но нужных слов снова не прозвучало.
— Берегите себя, Тамара Сергеевна.
— И ты.
Она положила телефон на стол.
Никакого примирения не случилось.
Просто теперь Тамара точно знала: двадцать шесть лет молчания не означали, что Лида забыла.
А Лиде этого оказалось достаточно.