— Продадим её дом, закроем долги, а мать заберём к себе. Настя подвинется, бабушке дивана хватит.
Анна Степановна остановилась в коридоре с чистой скатертью в руках.
На кухне разговаривали её сын Григорий и невестка Виктория. Они приехали за неделю до Нового года, привезли продукты и обещали помочь с подготовкой к празднику.
Анна уже собиралась обрадоваться, что в этот раз ей не придётся всё делать одной.
— А если она не согласится? — спросила Виктория.
— Куда денется? Ей семьдесят скоро. Одной в таком доме тяжело.
— Она опять начнёт рассказывать, как они с твоим отцом его строили.
Григорий рассмеялся.
— Да я эти рассказы наизусть знаю. Папа кирпичи таскал, мама раствор мешала. Можно подумать, они дворец построили.
Анна Степановна прижала скатерть к груди.
Дом действительно строили вместе с Петром. Десять лет откладывали деньги, покупали материалы, по выходным приезжали на участок. Муж сам выкладывал печь, а она красила окна и сажала яблони.
Когда Петра не стало, Анна не смогла даже подумать о переезде.
Теперь сын обсуждал продажу дома так, будто речь шла о старом шкафе.
— Главное, чтобы она до праздника ничего не заподозрила, — сказала Виктория. — После Нового года спокойно поговорим.
Анна тихо отошла от двери.
На кухню она так и не вошла.
Последние двадцать лет Новый год в семье встречали у неё.
Приезжали Григорий с женой и дочкой Настей, младшая сестра Анны с мужем, иногда племянники. Кто-то привозил торт, кто-то бутылку шампанского, но основная работа неизменно доставалась хозяйке.
За два дня Анна варила холодец, запекала мясо, чистила овощи тазами. Утром тридцать первого доставала праздничную посуду, гладила скатерть, расставляла стулья.
После полуночи гости отдыхали, а она собирала тарелки.
Пётр при жизни всегда помогал. Мыл посуду, выносил мусор, утром ставил чайник и шутил, что у них праздник заканчивается только после последней вымытой кастрюли.
Без него Анна привыкла справляться сама.
Григорий иногда говорил:
— Мам, зачем столько готовишь? Можно же попроще.
Но за столом первым просил добавки, а домой забирал контейнеры с котлетами и салатами.
В этом году Анна впервые задумалась, почему никто не спрашивает, не устала ли она.
После подслушанного разговора ей хотелось позвонить сыну и сразу всё высказать. Однако она решила дождаться праздника.
Не ради скандала. Просто хотела посмотреть, как они будут вести себя, зная, что уже придумали её дальнейшую жизнь.
Тридцать первого декабря гости начали приезжать после пяти.
Настя, четырнадцатилетняя внучка, первой обняла бабушку.
— Ба, я тебе открытку нарисовала. Только потом покажу, ладно?
— Конечно, моя хорошая.
Виктория вошла следом, поставила пакет с мандаринами и осмотрела стол.
— Анна Степановна, а рыбу вы не запекали? Гриша же просил.
— Не успела. Мясо приготовила.
— Жаль. Он так рассчитывал.
Григорий появился с большой коробкой.
— Мам, мы тебе подарок привезли! Практичный, будешь довольна.
Анна улыбнулась.
Весь вечер она старалась вести себя как обычно.
Подавала горячее, подкладывала салаты, слушала разговоры о работе. Григорий жаловался на начальство, Виктория обсуждала цены, Настя рассказывала о школе.
Никто не упоминал дом.
Перед полуночью сын предложил вручить подарки.
Анна получила от сестры тёплые носки, от Насти открытку с нарисованными яблонями, а от Григория — длинную коробку, перевязанную красной лентой.
— Ну, открывай!
Внутри лежала швабра с насадкой из микрофибры.
— Современная, с отжимом! — довольно объявил Григорий. — Чтобы не забывала своё место!
За столом рассмеялись.
Виктория добавила:
— Теперь у вас полы будут вообще блестеть!
Анна тоже улыбнулась.
Она прекрасно понимала, что сын хотел пошутить. Возможно, он даже не задумывался, как прозвучали его слова.
Но после разговора о продаже дома эта шутка показалась ей особенно жестокой.
— Спасибо, — сказала она. — Полезная вещь.
И поставила коробку возле двери.
Куранты пробили полночь.
Гости поздравляли друг друга, звенели бокалы, Настя фотографировала ёлку.
Анна дождалась, когда все снова сядут за стол.
— Я тоже хочу кое-что сказать.
Григорий поднял бокал.
— Давай, мам! За здоровье?
— И за него тоже. Но сначала о другом.
Она положила ладони на скатерть.
— Я знаю, что вы собираетесь продать мой дом.
Сын медленно опустил бокал.
Виктория перестала улыбаться.
— Мам, откуда ты…
— Услышала ваш разговор неделю назад. Про продажу и диван в Настиной комнате.
За столом стало тихо.
— Анна Степановна, вы неправильно поняли, — начала Виктория.
— Я всё правильно поняла. Поэтому скажу сразу: дом продавать не буду. К вам переезжать тоже.
Григорий нахмурился.
— Мы хотели как лучше. Тебе одной тяжело.
— Мне тяжело готовить на двенадцать человек и потом одной убирать. А жить в своём доме мне хорошо.
Сестра Анны осторожно отодвинула тарелку.
— Аня, может, не сейчас?
— Как раз сейчас. Я не хочу больше делать вид, что ничего не происходит.
Анна посмотрела на гостей.
— В следующем году, если захотим собраться, будем заранее решать, кто что готовит и кто убирает. Я больше не собираюсь одна обслуживать семейные праздники.
Григорий покраснел.
— Мама, ну зачем перед всеми?
— А про моё место ты тоже при всех пошутил.
Он ничего не ответил.
Гости разошлись около двух ночи.
Настя уснула в маленькой комнате, Виктория легла рядом с ней. Григорий остался на кухне, где мать убирала остатки еды в холодильник.
— Мам, давай поговорим нормально.
Анна закрыла контейнер.
— Давай.
Сын долго крутил в руках салфетку.
— У нас действительно проблемы с деньгами. Большие.
Оказалось, осенью у фирмы, где он работал, сорвался крупный контракт. Премии отменили, часть сотрудников перевели на сокращённую неделю. У Григория остались ипотека, кредит за машину и несколько просроченных платежей.
— Я думал, к Новому году всё выправится, — признался он. — Но стало только хуже.
— Почему ты мне не сказал?
— Не хотел тебя расстраивать.
— Зато решил продать мой дом.
— Мы собирались предложить. Не насильно же.
Анна села напротив.
— Гриша, ты не предложить собирался. Ты уже придумал, где я буду спать, куда денутся мои вещи и что делать с деньгами.
— Я бы тебе хорошую комнату сделал.
— У Насти? На диване?
Он отвёл глаза.
— Временно.
— А потом?
Григорий промолчал.
Анна устало потерла лоб.
— Я не отказываюсь помогать тебе. Но ты даже не попробовал попросить. Сразу решил, что моё должно стать твоим.
— Я просто не знал, что делать.
— Так бы и сказал.
За окном кто-то запускал фейерверки. На кухне пахло остывшим мясом и мандариновой кожурой.
— Ты обиделась из-за швабры? — спросил сын.
— Да. Не из-за самой швабры. Из-за того, как ты её подарил.
Григорий опустил голову.
— Глупо получилось.
— Очень.
Утром Анна проснулась позже обычного.
На кухне стояла гора посуды, под столом валялись салфетки, а возле дивана кто-то оставил пустую тарелку.
Григорий вышел из комнаты, зевая.
— Мам, кофе есть?
— Есть. В шкафу.
— А завтрак?
— В холодильнике. Разогрей.
Он удивлённо посмотрел на мать.
Анна достала из угла вчерашний подарок.
— А это тебе.
— Что?
— Швабра. Начинай с кухни, потом коридор.
— Мам, ну ты серьёзно?
— Совершенно. Я вчера готовила весь день, теперь твоя очередь помочь.
Григорий несколько секунд стоял неподвижно, потом взял швабру.
— Ладно. Только покажи, как она отжимается.
Настя проснулась от шума и вышла в коридор.
— Пап, ты пол моешь?
— Представляешь, — буркнул он.
Девочка посмотрела на бабушку.
— А мне что делать?
— Если хочешь, помоги с посудой.
— Давай.
Виктория появилась последней. Увидев мужа со шваброй, она хотела что-то сказать, но передумала и начала собирать со стола оставшиеся бокалы.
Анна впервые за много лет первого января спокойно сидела у окна с чашкой горячего чая.
В феврале Григорий позвонил и сообщил, что выставил машину на продажу.
— Буду ездить на автобусе. Не развалюсь.
Анна спросила, сколько ещё осталось выплатить по кредитам.
— Если машину продам по нормальной цене, почти всё закрою. Но немного не хватает.
Она не предложила денег сразу.
Попросила сына сначала разобраться с платежами и составить список обязательных расходов.
Через две недели он приехал без машины.
Привёз обычный магазинный торт и пакет яблок.
— Просто в гости, мам. Ничего просить не собираюсь.
Они пили чай и разговаривали о Насте.
Выяснилось, что девочка перестала ходить в бассейн: родители больше не могли оплачивать занятия.
— Она виду не показывает, — сказал Григорий. — Но я знаю, что расстроилась.
Анна помолчала.
После чая достала старую сберегательную книжку и конверт с документами.
— У нас с отцом кое-что осталось. Я могу дать тебе сто тысяч.
Сын резко поднял голову.
— Мам, не надо. Мы же договорились…
— Я сама решила. Эти деньги мы с Петром откладывали на всякий случай. Сейчас могу позволить себе помочь.
— Я верну.
— Хорошо. Только сначала закрой остаток кредита. И пусть Настя вернётся в бассейн.
Григорий долго смотрел на конверт.
— Спасибо.
Анна не сразу отпустила его руку.
— Но запомни: это не плата за то, чтобы ты меня любил. И не согласие продать дом. Если ещё раз начнёшь решать за меня, разговор будет совсем другой.
— Понял, мам.
На этот раз она ему поверила не полностью. Но увидела, что сын хотя бы начал разбираться со своими проблемами сам.
Весной Виктория позвонила в субботу утром.
Анна как раз пересаживала рассаду помидоров в маленькие стаканчики.
— Анна Степановна, мы тут с Гришей обсудили лето. Настю, наверное, к вам отправим, как обычно. На все три месяца.
— На три не получится.
— Почему?
— В июле пусть приезжает. А в августе я уеду.
В трубке повисла пауза.
— Куда это?
— К двоюродной сестре в Кисловодск. Она давно зовёт. Погуляем, отдохнём.
— Но мы же рассчитывали, что Настя у вас всё лето будет!
— Надо было сначала спросить.
Виктория раздражённо вздохнула.
— Анна Степановна, ну вы же понимаете, у нас работа. Куда девать ребёнка в августе?
— Насте уже четырнадцать. Думаю, вы найдёте решение.
— То есть вам теперь собственный отдых важнее семьи?
Анна посмотрела на рассаду, на солнечное пятно возле подоконника и на старый календарь, где красным карандашом уже отметила дату поездки.
— Вика, я сказала, когда могу принять Настю. Остальное решайте сами.
— Но послушайте…
— Мне пора. Всего хорошего.
Анна положила трубку.
Потом полила рассаду, вытерла руки полотенцем и достала из шкафа небольшой чемодан.
Нужно было проверить, исправна ли у него молния. До августа оставалось несколько месяцев, но впервые за долгое время Анне Степановне хотелось готовиться не к приезду гостей, а к собственной поездке.