— Толь, а из банки ты деньги брал?
Маша стояла возле кухонного шкафа и пересчитывала купюры второй раз. Получалось одно и то же: двадцать семь тысяч.
Ещё в начале месяца там было почти семьдесят.
Толя сидел за столом с ноутбуком и что-то быстро печатал.
— Брал немного.
— Сорок тысяч — немного?
Он перестал печатать.
— Там расходы были.
— Какие?
— Маш, ну разные. Машину делал, Никите кое-что покупал.
Никита был его девятилетним сыном от первого брака. Маша знала про алименты ещё до свадьбы и никогда не считала их проблемой. Наоборот, когда отношения только начинались, ей нравилось, что Толя не исчез из жизни ребёнка после развода. Каждую вторую субботу он забирал сына, иногда Никита оставался у них ночевать и нормально ладил с пятилетней Алёнкой.
— Хорошо, — сказала Маша. — Только предупреждай. Мы же на холодильник собираем.
— Буду.
Разговор на этом закончился.
Через неделю старый холодильник окончательно перестал морозить. Мастер посмотрел его, назвал цену ремонта и посоветовал не тратить деньги на технику, которой почти пятнадцать лет.
Новый пришлось брать в кредит.
Маша тогда ещё пошутила:
— Зато наши накопления останутся.
Толя отвёл глаза и ничего не ответил.
Через несколько дней она поняла почему.
Его телефон лежал на кухонном столе, когда пришло банковское уведомление. Маша не собиралась читать чужую переписку. Просто экран загорелся прямо перед ней.
«Перевод 45 000 ₽. Екатерина С.»
Катерину звали бывшую жену Толи.
Маша застыла с кружкой в руке.
Толя вошёл через минуту, взял телефон и почти сразу убрал его в карман.
— Кто писал? — спросила она.
— Да по работе.
Маша посмотрела на мужа.
— Понятно.
В тот вечер она промолчала.
Сначала потому, что рядом крутилась Алёнка. Потом потому, что хотелось успокоиться и не начинать скандал на эмоциях. А утром Толя ушёл раньше обычного, и разговор снова отложился.
Маша попыталась найти нормальное объяснение.
Может, Никите понадобилась одежда. Может, Катерина попросила деньги на лагерь или занятия. В конце концов, это его сын.
Но сорок пять тысяч были не первыми.
Теперь Маша начала замечать то, на что раньше не обращала внимания. Толя иногда брал дополнительные смены, соглашался на подработки по выходным, получал премии. При этом дома денег больше не становилось.
— В этом месяце давай без доставки еды, — говорил он. — Надо ужаться.
Или:
— Алёнке сапоги обязательно сейчас? Может, ещё месяц в этих походит?
Маша смотрела на подошву детских ботинок, которая уже начала отходить, и злилась.
Сапоги они в итоге купили. Недорогие, по акции.
А через несколько дней Толя снова перевёл Катерине деньги.
На этот раз Маша увидела сумму случайно в истории общего счёта — тридцать две тысячи.
Она ничего не сказала.
Сама не могла объяснить, почему продолжает молчать. Наверное, хотела понять масштаб. Или боялась услышать ответ.
Следующие три месяца она просто наблюдала.
Официальные алименты уходили отдельно, строго по графику. Но помимо них были переводы на двадцать, тридцать, сорок тысяч. Почти всё, что Толя зарабатывал сверх основной зарплаты, исчезало.
Катерина.
Катерина.
Катерина.
При этом дома обсуждалась каждая лишняя тысяча.
Маша отложила покупку зимней куртки. Отказалась от стоматолога, решив потерпеть до весны. Алёнке вместо нового комбинезона нашли хороший подержанный через знакомую.
Холодильник каждый месяц напоминал о себе платежом.
Особенно неприятно стало в декабре, когда Алёнка попросила коньки.
— Мам, у Вики свои. А мне тоже можно?
Маша уже собиралась сказать, что посмотрит цены, но Толя первым ответил:
— Зачем покупать? На катке прокат есть.
— Но там неудобные.
— На один сезон брать дорогие коньки бессмысленно.
Вечером Маша не выдержала.
— А Никите ты тоже всё только в прокате берёшь?
Толя сразу напрягся.
— Причём тут Никита?
— Просто спросила.
— Ты прекрасно знаешь, что я плачу алименты.
— Знаю.
— Тогда чего начинаешь?
— Ничего.
Он ушёл в комнату, а Маша осталась на кухне.
Ей уже казалось, что дело не только в деньгах. Она чувствовала себя дурой, которая экономит на молоке подешевле, пока муж ведёт какую-то отдельную финансовую жизнь.
В январе Алёнка заболела. Температура держалась несколько дней, потом появился сильный кашель, и педиатр отправил их на обследование.
В детской поликлинике была обычная утренняя толпа. Маша с Алёнкой сидели возле кабинета, когда в конце коридора она увидела знакомую женщину.
Катерина.
Рядом стоял Никита.
Маша видела бывшую жену Толи много раз, но близко почти не общалась. Поздоровались несколько раз при передаче ребёнка — и всё.
Сейчас Катерина была в хорошем длинном пуховике, на плече висела дорогая сумка. На Никите тоже была новая зимняя куртка и хорошие кроссовки.
Маша почувствовала, как внутри всё закипает.
Тридцать две тысячи.
Сорок пять.
Ещё двадцать восемь.
Она вспомнила Алёнкины сапоги с подклеенной подошвой.
— Катя!
Женщина обернулась.
— Привет.
— Можно тебя на минуту?
Катерина посмотрела на детей.
— Никит, посиди здесь, пожалуйста.
Маша отвела её к окну.
— Я знаю про деньги.
Катерина сразу изменилась в лице.
— Какие?
— Которые Толя тебе переводит. Помимо алиментов.
Несколько секунд они молчали.
— Он тебе не сказал?
— А что он должен был сказать? Что у него есть вторая семья, которую он содержит?
Катерина нахмурилась.
— Маша, подожди.
— Нет, это ты подожди. Мы холодильник в кредит взяли. Я дочери обувь по скидкам ищу. А тебе каждый месяц по тридцать-сорок тысяч приходит.
Катерина посмотрела на неё так странно, что Маша ещё сильнее разозлилась.
— Не надо делать вид, будто ты не понимаешь.
— Я понимаю другое. Толя правда тебе ничего не рассказал.
— Рассказал что?
Катерина открыла сумку и достала прозрачную папку.
— Я не собиралась тебе это показывать. Он просил вообще не говорить.
Внутри лежали медицинские заключения, результаты обследований, выписки.
Маша сначала увидела фамилию Никиты.
Потом длинное название диагноза, которое ничего ей не сказало.
— Что это?
— У него заболевание суставов. Прогрессирующее.
Катерина говорила тихо, постоянно поглядывая в сторону сына.
Первые проблемы появились почти два года назад. Никита жаловался на боль в ногах, быстро уставал, иногда утром не мог нормально разогнуть колено. Сначала думали, что спорт или рост. Потом начались обследования.
Лечение было дорогое.
Часть покрывалась, часть приходилось оплачивать самим. Раз в несколько месяцев требовался курс терапии и дополнительные препараты.
— Врач сказал, если заболевание не удастся сдерживать, суставы будут разрушаться дальше. Никто не обещает, что это обязательно случится, но риск серьёзный. Вплоть до того, что через несколько лет он может оказаться в инвалидном кресле.
Маша молчала.
Катерина достала ещё один лист.
Там были суммы.
Очень похожие на те переводы, которые Маша видела последние месяцы.
— А одежда? — зачем-то спросила она.
— Что?
— У тебя сумка дорогая. Никита одет…
Катерина посмотрела на свой пуховик.
— Сумке четыре года. Куртку мне сестра подарила. Никитину купил мой отец на день рождения. Если хочешь, могу чеки поискать.
Маше стало стыдно.
— Не надо.
— Я у Толи деньги на себя не беру. И алименты никуда не исчезли. Они идут на обычные расходы Никиты. А лечение мы оплачиваем отдельно. Я тоже плачу сколько могу.
— Почему мне никто не сказал?
Катерина пожала плечами.
— Это вопрос не ко мне. Я предлагала ему рассказать.
— И?
— Он сказал, что сам разберётся. Потом попросил вообще не поднимать эту тему при тебе.
— Почему?
Катерина помолчала.
— Сказал, что у вас ипотека… кредит… Алёнка маленькая. Что ты начнёшь переживать из-за денег и будешь против таких сумм.
Маша почувствовала, как внутри снова поднимается злость, только теперь уже другая.
Она посмотрела на Никиту.
Мальчик сидел через несколько метров и играл в телефоне, вытянув одну ногу вперёд.
— Он знает?
— Не всё. Знает, что надо лечиться.
Маша вернула папку.
— Прости, что на тебя наехала.
— Я бы на твоём месте тоже разозлилась.
— Нет. Я не должна была.
Катерина ничего не ответила.
Домой Маша ехала молча.
Алёнка рядом рассказывала что-то про девочку из садика, а Маша кивала невпопад.
Она думала о Никите.
Конечно, Толя должен был помогать сыну. Тут для неё вообще не было вопроса. Если лечение действительно могло сохранить ребёнку возможность нормально ходить, Маша сама бы искала деньги.
И именно поэтому становилось ещё больнее.
Толя даже не дал ей возможности сказать это.
Он заранее решил, что она не поймёт.
Заранее назначил её женщиной, которая будет считать деньги, пока его сын болеет.
Вечером Толя пришёл около восьми.
Маша накормила Алёнку, уложила её, потом достала из шкафа стеклянную банку, где они раньше держали накопления.
В ней лежало сто рублей мелочью.
Она поставила банку перед мужем.
Толя посмотрел на неё.
— Что это?
— Наши накопления.
Он сразу всё понял.
— Маш…
— Я сегодня встретила Катерину.
Толя закрыл глаза.
— Она рассказала?
— Показала документы.
— Я хотел сам сказать.
— Когда?
— Не знаю. Когда ситуация стала бы поспокойнее.
— Два года?
— Не два. Такие суммы я начал отправлять недавно.
— Толя, не цепляйся к словам.
Он сел.
— Я боялся, что ты будешь против.
— Против лечения Никиты?
— Против того, сколько это стоит.
— И поэтому решил просто брать деньги?
— Я не брал твои.
Маша посмотрела на него.
— А чьи были семьдесят тысяч в этой банке?
Толя замолчал.
— Мы вместе их откладывали. Я тоже туда клала. Мы собирали на холодильник. Потом взяли холодильник в кредит, потому что денег вдруг не оказалось.
— У Никиты как раз был курс.
— Я уже знаю.
— Что мне надо было делать? Сказать Кате, что денег нет?
— Надо было сказать мне!
Толя повысил голос:
— И что бы изменилось?
— Я хотя бы знала, как живёт мой муж.
Он отвернулся.
Маша говорила уже спокойнее:
— Ты всё время думаешь, что я злюсь из-за Никиты. Я не злюсь. Если ему нужно лечение, помогай. Он твой сын. Я никогда не просила тебя выбирать между детьми.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что ты выбор уже сделал. Только не между детьми. Ты решил, что со мной можно жить, растить дочь, брать кредиты, считать семейный бюджет, но правду мне знать необязательно.
Толя долго молчал.
— Я хотел вас оградить.
— От чего? От знания, что Никита болен?
— От постоянного стресса.
— Я несколько месяцев думала, что ты тайком содержишь бывшую жену. Отлично оградил.
Он потёр лицо ладонями.
— Я виноват.
— Да.
Маша достала лист бумаги.
— С этого месяца будет по-другому. Кредит за холодильник платишь сам.
Толя поднял голову.
— Маш…
— Я его не планировала. Мы могли купить холодильник за свои деньги, если бы ты не забрал накопления без разговора. Поэтому кредит твой.
Она написала сумму.
— На хозяйство каждый месяц переводишь вот столько. Это продукты, коммуналка, садик, одежда Алёнки и обычные расходы. Всё остальное — твоё. Хочешь отправлять Никите — отправляй. Хочешь брать дополнительные смены ради его лечения — бери. Я не буду проверять.
— Ты сейчас бюджет делишь?
— Да.
— Мы же семья.
Маша посмотрела на пустую банку.
— Я тоже так думала.
Толя встал и подошёл ближе.
— Я правда делал это ради сына.
— Я знаю.
— Тогда ты должна понимать.
— Я понимаю, зачем ты отдавал деньги. Не понимаю, зачем ты врал мне.
Он попытался взять её за руку, но Маша отодвинулась.
— Не надо.
— Ты хочешь развестись?
Она не ответила сразу.
— Я пока вообще не знаю, чего хочу. Но сейчас я не чувствую тебя своим мужем.
— Из-за денег?
— Нет, Толя. Именно поэтому ты до сих пор ничего не понял.
Маша собрала со стола бумаги.
— Ты мог прийти два года назад и сказать: «У моего сына серьёзная болезнь. Нам придётся помогать». Мы бы сели и думали. Возможно, я бы сама отказалась от куртки. Возможно, мы бы не брали что-то Алёнке. Но это было бы наше решение.
Толя смотрел в пол.
— А ты сделал всё один. Потом приходил домой и говорил мне экономить. Смотрел, как я считаю деньги до зарплаты. И каждый день знал причину.
— Я боялся.
— Что я пожалею денег на больного ребёнка?
Он не ответил.
Для Маши этого молчания оказалось достаточно.
Она взяла банку и убрала её обратно в шкаф.
— Спи сегодня в гостиной.
— Маш…
— Я не запрещаю тебе видеть Никиту. Не запрещаю лечить его и не собираюсь требовать эти деньги назад. Но мне нужно понять, можно ли вообще после такого снова тебе верить.
Ночью Маша долго не могла уснуть.
За стеной несколько раз скрипел диван. Толя тоже не спал.
Утром он встал раньше, приготовил Алёнке кашу и отвёл её в садик. На холодильнике Маша увидела листок.
Толя расписал ежемесячные расходы и рядом написал сумму, которую будет переводить на хозяйство.
Ни извинений, ни обещаний там не было.
Маша перечитала цифры, положила лист обратно и включила чайник.
В телефоне пришло сообщение от Катерины: «Никите следующий курс назначили на апрель. Я сказала Толе. Просто решила, что теперь ты тоже должна знать».
Маша посмотрела на сообщение и ответила:
«Спасибо. Теперь должна».