— Опять семьсот рублей.
Ольга Николаевна пересчитала деньги в кассе второй раз, потом сверила сумму с журналом заказов и открыла банковское приложение.
Ошибка никуда не исчезла.
По записям за день должно было быть на семьсот рублей больше.
Она закрыла журнал и несколько секунд сидела неподвижно. Из соседней комнаты доносилось стрекотание швейной машинки. Вера Степановна заканчивала срочный заказ — укорачивала пальто постоянной клиентке.
— Ольга Николаевна, я через десять минут всё, — крикнула она. — Вы идите, если хотите. Я закрою.
— Нет, подожду.
Так она отвечала уже третий вечер подряд.
Ателье у Ольги было небольшое: две швеи, закройщица Вера Степановна и сама хозяйка, которая занималась клиентами, закупками и бухгалтерией. Иногда приглашали ещё одну мастерицу на подработку, когда перед праздниками скапливалось много заказов.
Больших денег бизнес не приносил, зато последние годы работал стабильно. Постоянные клиенты знали мастеров по именам. Кто-то приносил брюки укоротить, кто-то заказывал платье, кто-то переделывал старую шубу.
Именно поэтому исчезающие суммы тревожили Ольгу сильнее, чем могли бы показаться со стороны.
В первый раз не хватило четырёхсот рублей.
Она решила, что сама неправильно дала сдачу.
Через два дня исчезло ещё девятьсот.
Потом пятьсот пятьдесят.
Сегодня — семьсот.
Каждый раз суммы были небольшими. Не десять и не двадцать тысяч, которые сразу заметишь, а такие, которые легко списать на ошибку.
Ольга начала проверять чеки.
Ошибок не нашла.
Потом мысленно перебрала сотрудников.
Швеи приходили позже неё и почти не подходили к кассе.
А Вера Степановна была первой каждое утро.
Ей было шестьдесят три, в ателье она работала больше восьми лет. Имела собственные ключи, потому что жила неподалёку и часто открывала помещение.
Её стол стоял ближе всех к стойке администратора.
Если Ольга уходила за тканью или по делам, Вера принимала клиентов и деньги.
Подозревать её было неприятно.
Но цифры оставались цифрами.
На следующий день Ольга завела отдельную таблицу.
В журнал сотрудники записывали заказы как раньше, а она дополнительно фиксировала каждую оплату в телефоне.
Первые два дня всё сошлось.
На третий не хватило трёхсот рублей.
Заказов было одиннадцать.
Ольга проверила каждый.
Особенно заинтересовали детские джинсы: заменить молнию, подшить низ.
В журнале стояла обычная цена.
Деньги в кассе этой сумме не соответствовали.
— Вера Степановна, кто джинсы детские сегодня забирал?
Та на секунду задумалась.
— Настя.
— Какая Настя?
— Молодая женщина. Она ещё с девочкой приходит.
— Оплатила?
— Конечно.
— Сколько?
Вера Степановна замялась.
Совсем чуть-чуть, но Ольга заметила.
— Сколько она дала?
— Не помню уже. Оль, я столько людей за день вижу.
Обычно Вера называла хозяйку просто Ольгой Николаевной. На «Оль» переходила, когда нервничала или хотела поговорить по-человечески.
— В журнале девятьсот.
— Значит, девятьсот.
Ольга кивнула.
Вечером недоставало ровно трёхсот.
Она долго сидела в машине возле дома.
Получалось, что подозрение подтверждается.
Но схема казалась нелепой. Зачем человеку, который восемь лет работает без единой серьёзной проблемы, брать триста рублей? Тем более Вера Степановна получала зарплату вовремя, иногда брала дополнительную работу на дом.
Ольга решила проверить ещё неделю.
Недостачи появлялись только в те дни, когда Вера принимала оплату сама.
Однажды исчезли двести рублей.
В другой день всё сошлось.
Потом не хватило шестисот.
Ольга стала раздражительной. Несколько раз ловила себя на том, что следит, куда Вера кладёт сумку и когда подходит к стойке.
От этого становилось противно.
В пятницу она уже подготовила разговор.
Хотела закрыться вечером, посадить Веру напротив и показать записи.
Если объяснения не будет — предложить уйти.
Но поговорить не успела.
Около четырёх открылась дверь.
В ателье вошла молодая женщина с девочкой лет шести.
Ольга сразу узнала ребёнка. Та несколько раз приходила на примерку в яркой сиреневой куртке.
— Здравствуйте. Вера Степановна здесь?
— Здесь.
Из мастерской выглянула Вера.
— Настенька? Что случилось?
— Ничего. Я деньги принесла.
Вера Степановна сразу изменилась в лице.
— Какие деньги?
— Ну как какие? За куртку и брюки.
— Мы же рассчитались.
— Вы опять за меня доплатили.
Ольга медленно подняла голову.
Настя достала из кошелька купюры.
— Я специально посчитала. Вы с меня взяли тысячу двести, а по прайсу там почти две.
— Настя, убери.
— Не уберу. Я работу нашла, мне вчера заплатили. Я обещала вернуть.
Вера Степановна заметила взгляд Ольги.
— Пойдёмте лучше сюда.
— Нет, — сказала Ольга. — Подождите. Я тоже хочу понять.
Настя смутилась.
— А что?
Ольга посмотрела на Веру.
— Рассказывайте.
Закройщица сняла очки и положила на стол.
— Да нечего особо рассказывать.
— Тогда откуда недостачи?
Вера Степановна покраснела.
— Я собиралась добавить.
— Куда?
— В кассу.
— Когда?
— С пенсии.
Ольга несколько секунд ничего не понимала.
— Вы брали деньги?
— Нет!
Вера даже обиделась.
— Господи, Ольга Николаевна, я у вас копейки не взяла.
Настя переводила взгляд с одной женщины на другую.
— Это из-за меня?
— Не только, — тихо сказала Вера.
Постепенно всё выяснилось.
Настя жила одна с дочерью Машей. Муж ушёл почти два года назад, алименты приходили нерегулярно. Девочка быстро росла, а покупать новую одежду каждый сезон было дорого.
Первый раз Настя принесла в ателье зимний комбинезон, который отдала знакомая. Нужно было укоротить рукава, переставить молнию и подогнать по ребёнку.
Услышав цену, женщина попросила сделать только молнию.
Вера Степановна тогда сказала:
— У нас сейчас акция на детское.
Никакой акции не было.
Она взяла с Насти меньше, а разницу собиралась положить сама.
Потом Настя принесла брюки.
Затем куртку.
— И не только Настя, — призналась Вера.
— Кто ещё?
— Тамара Павловна с первого этажа. Пенсионерка. И ещё женщина одна, у неё муж после операции, она пальто переделывала.
Ольга закрыла глаза.
— Вера Степановна, вы в своём уме?
— Я всё собиралась доплатить!
— А почему в журнале полная стоимость?
— Чтобы вам не было убытка.
— Но убыток есть, если денег нет в кассе.
— Я понимаю.
— Когда поняли?
Вера вздохнула.
— Когда запуталась.
Схема была простой и совершенно безнадёжной.
Вера записывала настоящий тариф, брала с человека меньше и обещала себе вечером добавить разницу из собственных денег. Иногда действительно добавляла. Иногда забывала. Потом пыталась вспомнить, сколько должна кассе, путала суммы, откладывала до пенсии.
— Почему вы мне не сказали? — спросила Ольга.
— Вы бы запретили.
— Конечно запретила бы. Не помогать людям, а устраивать из кассы загадку.
Настя тихо положила деньги на стойку.
— Я верну всё.
Ольга посмотрела на неё.
— Заберите.
— Но это долг.
— У вас есть долг перед Верой Степановной?
— Она сказала, что акция.
— Значит, считайте, что акция действительно была.
— Ольга Николаевна… — начала Вера.
— А с вами мы ещё поговорим.
Настя всё-таки забрала деньги.
Маша тем временем рассматривала катушки с нитками.
— Мам, смотри, сколько цветов.
Настя улыбнулась дочери, поблагодарила и ушла.
Когда дверь закрылась, Ольга села.
— Я вас собиралась сегодня увольнять.
Вера Степановна побледнела.
— За что?
— За воровство.
Повисла тишина.
— Вы думали, я беру из кассы?
— Все признаки были против вас. Ключи есть. К кассе подходите. Недостачи появляются в ваши смены.
Вера села напротив.
— И давно думаете?
— Почти две недели.
— Надо же.
В её голосе не было обиды. Скорее растерянность.
И от этого Ольге стало ещё хуже.
— Простите.
— Вы хозяйка. Деньги пропадают — что ещё думать.
— Можно было сначала спросить.
— А я могла сначала спросить, можно ли устраивать скидки за ваш счёт.
Они посмотрели друг на друга.
Ольга первой улыбнулась.
— Значит, обе хороши.
На выходных она пересмотрела прайс.
В понедельник возле кассы появился отдельный лист с официальными скидками. Для некоторых простых видов ремонта пенсионерам сделали минус десять процентов. Для одиноких родителей с детьми — отдельные льготные позиции.
Ольга сразу установила правило: любая скидка фиксируется в программе. Никаких «потом доложу», никаких денег из пенсии Веры.
— А если очень надо помочь? — спросила закройщица.
— Подходите ко мне.
— А если вас нет?
— Звоните.
— А если вы откажете?
— Тогда можете помогать из своего кармана, но не через мою кассу.
— Справедливо.
История неожиданно подтолкнула Ольгу ещё к одному решению.
У неё несколько месяцев лежало предложение от знакомой, которая управляла тремя химчистками. Та хотела передавать в ателье мелкий ремонт одежды: молнии, подкладки, пуговицы, подшив брюк.
Ольга отказывалась.
Боялась, что не справятся. Что придётся зависеть от чужих заказов. Что знакомая потом начнёт диктовать условия.
После истории с Верой она позвонила сама.
— Марин, предложение по химчисткам ещё действует?
Через две недели привезли первые пакеты.
Работы стало больше. Пришлось составить график и взять мастерицу на неполную неделю.
Зато появилась стабильная дополнительная выручка, из которой скидки перестали казаться угрозой.
Однажды Настя снова пришла с Машей.
Девочка выросла из пальто, которое им отдала соседка. Нужно было немного переделать рукава и переставить пуговицы.
— Только теперь по настоящей цене, — сразу сказала Настя.
Ольга показала на новый прайс.
— По настоящей. Со скидкой.
Вера Степановна, услышав разговор, выглянула из мастерской.
— Видишь? Я говорила, акция.
— Вы её придумали задним числом, — сказала Ольга.
— Главное, что работает.
Через несколько дней Маша прибежала на примерку в переделанном пальто. Покрутилась перед зеркалом и серьёзно спросила:
— А теперь оно моё?
— Теперь точно твоё, — ответила Вера.
Вечером Ольга закрывала кассу.
Цифры сошлись до рубля.
Раньше она после той истории каждый раз испытывала облегчение, увидев правильную сумму. Теперь просто закрыла программу и убрала ключ.
Вера Степановна уже стояла в пальто.
— Завтра я первая, как обычно?
Ольга посмотрела на неё.
Ключи от ателье по-прежнему были у Веры.
— Как обычно. Только никаких секретных акций.
— Всё официально.
— И никаких «с пенсии доложу».
— Поняла.
Она ушла.
Ольга выключила свет и закрыла дверь.
Две недели назад ей казалось, что рядом работает человек, который понемногу ворует из кассы. Оказалось, деньги исчезали совсем по другой причине.
Теперь в кассе был порядок, у Веры — официальный прайс со скидками, а у Ольги — новые заказы от химчисток.
И впервые за долгое время ей не хотелось всё контролировать одной.