— Бабушка, пожалуйста, не нажимай! Я буду хорошо себя вести!
Валентина Ивановна отдёрнула руку.
Она всего лишь хотела помочь пятилетнему Матвею переодеться после прогулки. Мальчик сидел на диване, вцепившись пальцами в край футболки, и смотрел на неё так испуганно, словно ожидал наказания.
— Матюш, я же ничего тебе не делаю. Где болит?
— Нигде.
— Тогда почему ты плачешь?
Он опустил голову.
Валентина Ивановна осторожно приподняла край футболки и увидела на животе несколько синяков. Один уже пожелтел по краям, другие выглядели совсем свежими.
— Матвей, откуда это?
— Упал.
— Где?
— Дома.
— А мама с папой знают?
Мальчик молчал. Потом тихо попросил:
— Только маме не говори.
Валентина Ивановна почувствовала, как похолодели руки.
Сын Андрей привёз внука утром, попросил посидеть с ним до вечера. Сказал, что у Кристины разболелась голова, а ему нужно срочно на работу.
Матвей почти не завтракал, отказался от любимых сырников и весь день лежал на диване. Бабушка решила, что он простудился.
Теперь мальчик согнулся, прижал ладони к животу и застонал.
Она немедленно вызвала скорую.
В больнице Матвея осмотрели, взяли анализы и отправили на обследование.
Валентина Ивановна сидела возле кабинета, сжимая в руках детскую куртку. На телефон звонил Андрей, но она отвечала коротко:
— Приезжай. Потом объясню.
Когда сын наконец появился, его первым вопросом было:
— Мама, ты Кристине сказала?
— А что я должна ей сказать?
Андрей отвернулся.
Из кабинета вышел хирург.
— Кто родители мальчика?
— Я отец, — быстро ответил Андрей.
Врач попросил их пройти в отдельную комнату.
У Матвея обнаружили повреждение тонкой кишки. Требовалась срочная операция. Кроме того, обследование показало старую трещину ребра, уже начавшую заживать.
— Вы знаете, как ребёнок получил эти травмы? — спросил хирург.
Андрей побледнел.
— Он падал. Недавно, кажется, с кровати.
— Эти повреждения требуют объяснения. Мы обязаны сообщить о подозрении на насилие в отношении ребёнка.
Валентина Ивановна посмотрела на сына.
— Андрей, что у вас дома происходит?
Он молчал.
Операция продолжалась несколько часов.
Когда хирург сообщил, что всё прошло успешно, Валентина Ивановна впервые позволила себе заплакать.
Матвея перевели под наблюдение. Врачи объяснили, что восстановление займёт время, но сейчас состояние мальчика стабильное.
Андрей сидел возле стены, не поднимая глаз.
— Сынок, — сказала Валентина Ивановна, — ты что-то знаешь.
— Не начинай, мам.
— У ребёнка сломано ребро. Он боится, когда к нему прикасаются. Ты правда думаешь, что я перестану спрашивать?
Андрей резко поднялся.
— Я сам разберусь.
— Ты уже разобрался?
Он ничего не ответил и ушёл в коридор.
Валентина Ивановна вернулась к вещам внука. Медсестра попросила достать из сумки чистую одежду.
В боковом кармане детского рюкзака она нащупала сложенный вчетверо лист.
Сначала подумала, что это рисунок.
Но на бумаге был почерк Андрея.
«Четверг. Кристина опять говорит, что Матвей нарочно её злит. Вечером не давал дотронуться до живота».
Ниже шли другие записи.
«Воскресенье. Синяк на боку. Кристина сказала, ударился об угол стола».
«Среда. Проснулся ночью, плакал. Кристина утверждает, что он специально не даёт ей спать».
Последняя строчка была написана особенно неровно:
«Нужно показать Кристину врачу. Только как сделать это без скандала? Если узнают на работе или в садике, всё станет хуже».
Валентина Ивановна перечитала лист дважды.
Сын не просто подозревал неладное.
Он записывал происходящее несколько недель.
Кристина приехала вечером.
Ворвалась в отделение без верхней одежды, с растрёпанными волосами и телефоном в руке.
— Где Матвей? Почему мне никто нормально ничего не объясняет?
Андрей попытался отвести её в сторону.
— Крис, тише. Он после операции.
— Я знаю! Ты думаешь, я не понимаю?
Валентина Ивановна подошла ближе.
— Кристина, врачи спрашивают, откуда у Матвея травмы.
Невестка резко повернулась к ней.
— А вы зачем вообще его раздевали? Всё вынюхиваете?
— Я помогала ему переодеться.
— Он сам виноват! — выкрикнула Кристина. — Он прекрасно всё понимает! Специально доводит меня, потом смотрит такими глазами, будто ничего не сделал!
Несколько человек в коридоре обернулись.
Андрей схватил жену за руку.
— Кристина, прекрати.
— Не трогай меня! Вы все против меня! Даже ребёнок!
Она начала плакать, затем снова закричала. Пришедший врач попытался поговорить с ней спокойно, но Кристина не могла остановиться.
В больницу вызвали дежурного психиатра. После осмотра и оценки её состояния было принято решение о госпитализации в психиатрический стационар.
Андрей проводил жену до выхода и вернулся совершенно потерянным.
— Ты довольна? — спросил он мать.
— Чем?
— Её увезли. Теперь все будут считать её ненормальной.
Валентина Ивановна посмотрела на закрытую дверь палаты внука.
— А Матвей сейчас где, по-твоему?
На следующий день с Андреем разговаривал следователь.
Валентина Ивановна ждала в коридоре и слышала только отдельные слова.
Когда сын вышел, она сразу поняла: он опять что-то скрывает.
— Что ты сказал?
— Что сам уронил Матвея.
— Когда?
— На прошлой неделе. Поднимал его, поскользнулся.
Она не поверила ни одному слову.
— Андрей, я нашла твою записку.
Он замер.
— Какую?
— Где ты записывал, что происходит с Матвеем.
Сын медленно сел.
— Мама, отдай её.
— Зачем?
— Ты не понимаешь. Кристина больна. Если всё рассказывать, её посадят.
— А если ты возьмёшь вину на себя, что будет с Матвеем?
— Я просто хочу её защитить.
— А сына?
Андрей закрыл лицо руками.
— Я думал, смогу всё исправить. Она раньше такой не была. После рождения Матвея ей тяжело было, потом вроде наладилось. Последние месяцы опять началось. Я хотел уговорить её пойти к врачу.
— Почему не отвёл ребёнка на осмотр, когда заметил синяки?
— Боялся, что его заберут.
Валентина Ивановна села рядом.
— А теперь его чуть не потеряли совсем.
Ночью Андрей нашёл записку в сумке матери.
Она вышла за водой, а когда вернулась, увидела сына возле мусорной корзины.
Он рвал бумагу на мелкие кусочки.
— Что ты делаешь?!
— Хватит, мама. Не надо больше никого обвинять.
Он бросил обрывки и вышел.
Валентина Ивановна присела возле корзины.
Некоторые кусочки упали на пол. Она собрала всё, что смогла найти, и убрала в пустой конверт.
Утром дома разложила обрывки на кухонном столе.
Не все слова удалось восстановить, но даты и основные записи сохранились.
Она понимала, что сын будет считать это предательством.
Однако молчание могло привести к тому, что ответственность за травмы Матвея так и останется невыясненной. А если Кристина вернётся домой без оценки её состояния и без необходимых мер защиты, мальчик снова окажется в опасности.
Валентина Ивановна позвонила следователю.
— У меня есть записи отца ребёнка. Думаю, вам нужно их увидеть.
Следователь принял её в тот же день.
Он внимательно осмотрел обрывки, записал, где и когда она нашла лист, и объяснил, что записи будут проверять вместе с другими доказательствами.
— А если Кристина действительно больна? — спросила Валентина Ивановна.
— Для этого назначают судебно-психиатрическую экспертизу. Специалисты должны установить её состояние во время произошедшего и способность осознавать свои действия.
— И что потом?
— Если будет установлено, что она не могла отвечать за свои действия вследствие психического расстройства, вопрос может решаться о принудительном лечении, а не об обычном наказании. Но заранее никто вам результат не скажет.
— А Андрей? Он ведь заявил, что сам уронил сына.
— Ему необходимо дать правдивые показания. И лучше не затягивать.
Валентина Ивановна вышла из кабинета с тяжёлым чувством.
Она не знала, простит ли её сын.
Но впервые за последние дни была уверена, что поступила правильно.
Андрей узнал о переданных записях вечером.
— Ты всё-таки это сделала, — сказал он, встретив мать возле палаты.
— Да.
— Я просил тебя не вмешиваться.
— А Матвей просил меня не говорить маме про синяки.
Сын отвернулся.
— Ты сравниваешь меня с пятилетним ребёнком?
— Нет. Я говорю, что вы оба боялись Кристину. Только Матвей ничего не мог изменить, а ты мог.
Андрей долго смотрел в окно.
Потом тихо произнёс:
— Я каждый раз думал, что это последний случай. Что она успокоится. А потом всё повторялось.
— Ты можешь любить жену и всё равно защищать от неё сына.
Он сел на подоконник.
— Я завтра пойду к следователю.
На следующий день Андрей изменил показания.
Признался, что история о падении была выдумана. Рассказал о замеченных травмах, странном поведении жены и о том, почему не обращался за помощью раньше.
После этого ему было тяжело смотреть матери в глаза.
Но к Матвею он приходил каждый день.
В больнице Андрей постепенно научился делать то, что раньше почти полностью перекладывал на Кристину.
Помогал сыну умываться, разговаривал с врачами, записывал рекомендации, приносил любимые книги.
Матвей сначала вздрагивал, когда отец слишком быстро подходил к кровати.
Андрей замечал это и останавливался.
— Можно я сяду рядом?
Мальчик кивал.
Иногда они просто молчали. Андрей читал ему сказки, а Матвей рассматривал картинки.
Однажды сын сам попросил:
— Пап, посиди, пока я усну.
Андрей остался возле кровати до конца тихого часа.
Валентина Ивановна видела, как трудно ему даются эти маленькие шаги. Но больше не пыталась утешать его словами, что он ни в чём не виноват.
Они оба знали, что это неправда.
Перед выпиской Матвея представители опеки проверили квартиру Андрея.
Осмотрели детскую комнату, поговорили с отцом, уточнили, кто будет помогать с уходом и какие меры приняты для безопасности ребёнка.
Кристина продолжала находиться на лечении. Вопросы о её дальнейшем состоянии и возможности контактов с сыном предстояло решать отдельно.
Валентина Ивановна предложила временно переехать к Андрею.
— Пока Матвей не окрепнет. И пока ты сам не наладишь быт.
— Мам, ты уверена? У тебя своя квартира, дела.
— Я не навсегда. И не собираюсь вместо тебя становиться ему родителем.
Андрей впервые за долгое время слабо улыбнулся.
— Понял.
Они договорились, что основные решения о сыне он будет принимать сам, советуясь с врачами и выполняя рекомендации специалистов.
А Валентина Ивановна поможет с готовкой, прогулками и теми днями, когда Андрей будет на работе.
Вечером перед выпиской они сидели в больничном коридоре.
Матвей уже спал.
Андрей долго вертел в руках пустой бумажный стаканчик, потом сказал:
— Мам, я ведь, кажется, не случайно положил ту записку в его сумку.
Она повернулась к нему.
— Что ты имеешь в виду?
— Обычно я держал её в ящике стола. А в тот день сунул к Матвею. Знал, что ты будешь его переодевать, доставать вещи. Может, хотел, чтобы ты нашла.
— Почему сам не рассказал?
— Потому что тогда пришлось бы признать, что я давно всё вижу и ничего не делаю.
Валентина Ивановна не нашла, что ответить сразу.
Андрей посмотрел на неё.
— Я знал, что ты вмешаешься. Даже если я буду просить не лезть.
— Ты на меня злишься?
— Злился. А теперь думаю, что хорошо, что ты не послушала.
На следующее утро Матвей вышел из больницы между ними, крепко держа обоих за руки.
У машины Андрей помог сыну устроиться в детском кресле, проверил ремни и спросил, не больно ли ему.
— Нет, пап.
Валентина Ивановна села рядом с внуком.
По дороге домой Матвей задремал, прислонив голову к мягкому подголовнику. Андрей вёл машину осторожно, объезжая каждую яму.
Бабушка смотрела на спящего мальчика и думала о том, что впереди у них ещё много трудных разговоров. Но теперь хотя бы никто не собирался делать вид, будто ничего не произошло.