— Катерина, пересчитай деньги. Только при мне, чтобы потом никто не говорил, что я всё придумал.
Виктор Петрович поставил на кухонный стол фарфоровую сахарницу с отколотой ручкой и с трудом снял крышку. Вместо сахара внутри лежали аккуратно сложенные купюры, перетянутые аптечной резинкой.
Катя устало вздохнула.
— Пап, мы же вчера считали.
— Вчера было вчера. Сегодня двадцати тысяч нет.
После инсульта отец часто забывал, какой сегодня день, куда положил очки и принимал ли утренние таблетки. Иногда мог трижды спросить, когда приедет Катя, хотя она уже сидела рядом.
Но сумму в сахарнице помнил удивительно хорошо.
Там лежали его сбережения на непредвиденные расходы. Он категорически отказывался переводить их на банковский счёт, уверяя, что наличные надёжнее.
Катя пересчитала купюры.
— Шестьдесят четыре тысячи.
— А было восемьдесят четыре.
— Может, ты что-нибудь покупал?
Отец сердито постучал пальцем по столу.
— Я из дома почти не выхожу. На что мне двадцать тысяч тратить?
Катя посмотрела на сиделку, которая стояла возле плиты.
Раиса Ивановна работала у них четыре месяца. Спокойная женщина пятидесяти восьми лет, с медицинским образованием и привычкой записывать всё в толстую тетрадь. Она готовила отцу обед, помогала с упражнениями и следила за лекарствами.
— Раиса Ивановна, вы не замечали, чтобы папа доставал деньги?
— Нет. Я вообще к этой сахарнице не прикасаюсь. Виктор Петрович сам просил её не трогать.
— А кто ещё был дома? — спросила Катя.
— Ваш брат заходил в понедельник. Минут на сорок. Больше никого.
Отец сразу нахмурился.
— Пашка ничего не брал. А вот она здесь целыми днями ходит.
Раиса Ивановна медленно повернулась.
— Вы меня обвиняете?
— Я говорю, что деньги сами не исчезают.
Катя попыталась остановить разговор, но отец уже повысил голос.
— Думаешь, если я после инсульта, то ничего не понимаю? Я всё вижу!
Раиса Ивановна сняла фартук.
— Катерина, я прошу разобраться. Работать под такими обвинениями не собираюсь.
Катя извинилась за отца и уговорила её остаться хотя бы до конца недели.
Но через два дня пропала папка с документами на квартиру.
А вечером Виктор Петрович заявил, что не может найти золотые серьги покойной жены.
Мама умерла шесть лет назад. Серьги с небольшими гранатами отец хранил в деревянной шкатулке, которую почти никогда не открывал.
— Она взяла! — кричал он из спальни. — Я видел, как она возле комода крутилась!
Раиса Ивановна стояла в дверях, бледная от возмущения.
— Я доставала вам чистую рубашку. Вы сами попросили.
— А серьги где?
— Откуда мне знать?
Отец неожиданно указал на карман её рабочего халата.
— Посмотри там.
Раиса Ивановна сунула руку в карман и замерла.
На ладони лежали мамины серьги.
Катя почувствовала, как у неё похолодело внутри.
— Раиса Ивановна…
— Подождите, — резко сказала сиделка. — Я их туда не клала.
Отец торжествующе поднял руку.
— Вот! А вы мне не верили!
Раиса Ивановна сняла халат, положила его на стул и достала телефон.
— Я сейчас же ухожу. И если вы собираетесь обвинять меня в краже, делайте это официально. Я тоже буду защищать своё имя.
Катя проводила её до двери, несколько раз извинилась и пообещала выплатить всё за отработанные дни.
Сиделка остановилась на лестничной площадке.
— Катя, я понимаю, что ваш отец болен. Но сегодня он слишком уверенно сказал, где искать серьги. Подумайте об этом.
Дверь лифта закрылась.
Катя вернулась в квартиру.
Отец сидел в кресле перед телевизором и выглядел довольным.
— Вот теперь порядок будет.
— Пап, как серьги оказались у неё в кармане?
— Спроси у неё.
— А откуда ты знал, что они там?
Он пожал плечами.
— Догадался.
В ту ночь Катя почти не спала.
Муж Игорь предложил вызвать полицию, но она попросила подождать. Слишком многое не сходилось.
Раиса Ивановна могла взять деньги. Могла спрятать серьги. Но зачем оставлять их в кармане рабочего халата, который каждый вечер висел на виду?
И куда делись документы?
На следующий день Катя купила небольшую домашнюю камеру.
Она установила её в гостиной так, чтобы были видны входная дверь, шкаф с документами и часть кухни.
— Это ещё зачем? — спросил отец.
— Чтобы больше никто никого не обвинял без доказательств.
— За мной следить собралась?
— За квартирой. Если деньги действительно кто-то берёт, мы увидим кто.
Виктор Петрович долго рассматривал устройство, потом неожиданно согласился.
— Ставь. Может, хоть тебе глаза откроются.
Катя подключила камеру к телефону и уехала.
Первые два дня ничего необычного не происходило.
Отец смотрел телевизор, разогревал готовую еду, иногда разговаривал по телефону. Катя приезжала утром и вечером, помогала ему с душем и лекарствами.
На третий день ей пришло уведомление о движении.
Она открыла запись.
В квартире находился Павел.
Младший брат пришёл около двух часов дня. Катя знала, что он иногда навещает отца, но в последнее время делал это всё реже.
На видео Павел прошёл на кухню, достал из сахарницы пачку купюр и пересчитал их.
Затем открыл шкаф в гостиной.
Катя увеличила изображение.
Брат вытащил папку с документами.
Ту самую, которую отец считал пропавшей.
Она уже собиралась звонить Павлу, когда заметила движение в спальне.
Виктор Петрович вышел в коридор.
Он не спал.
Более того, увидев сына с папкой, даже не удивился.
Катя прибавила громкость.
— Оригиналы бери, — сказал отец. — Копии там же лежат, только их не трогай.
Павел что-то ответил.
— А Катя?
— Катя сама разберётся. Ты делай, как договорились.
Катя несколько раз пересмотрела этот фрагмент.
Отец стоял совершенно спокойно, держась за дверной косяк. Говорил уверенно, без обычной растерянности.
Получалось, он знал, кто забрал документы.
И сам разрешил это сделать.
Катя позвонила брату.
— Паша, где папины деньги?
На другом конце повисла пауза.
— Какие деньги?
— Те, которые ты сегодня взял из сахарницы. И документы на квартиру.
— Ты за мной следишь?
— Я поставила камеру после того, как папа обвинил сиделку в краже. Приезжай вечером. Поговорим вместе.
Павел начал возмущаться, но Катя отключила звонок.
Когда брат приехал, отец уже сидел на кухне.
Катя положила телефон перед ними и включила запись.
Павел смотрел на экран, сжимая челюсти.
— Ну взял. И что?
— Ты украл деньги у больного отца.
— Он сам разрешил!
— А почему тогда говорил, что его обокрали?
Павел посмотрел на отца.
— Пап, объясни ей.
Виктор Петрович молчал.
Катя повернулась к нему.
— Ты действительно знал?
— Знал.
— И про документы?
— Тоже.
— Тогда зачем устроил весь этот спектакль?
Отец вздохнул и попросил налить ему воды.
Катя не двинулась.
— Сначала ответь.
— У Пашки долги, — сказал Виктор Петрович. — Большие. Банк требует платежи, а у него работы нормальной нет.
— Сколько? — спросила Катя у брата.
Павел отвёл глаза.
— Четыреста восемьдесят тысяч.
Катя медленно села.
— Снова?
Брат поморщился.
— Не начинай.
Она вспомнила, как два года назад переводила Павлу деньги на закрытие кредитной карты. Потом помогала с просроченным займом. Игорю говорила, что брат временно остался без работы.
Общая сумма давно перевалила за двести тысяч.
— Ты обещал, что больше не будешь занимать, — сказала она.
— Я пытался выбраться. Потом проценты набежали.
— А документы тебе зачем?
Павел пожал плечами.
— Хотел узнать, можно ли оформить кредит под залог квартиры. Ничего ещё не сделал.
Катя посмотрела на отца.
— Ты понимаешь, что он собирался сделать?
— Понимаю. Поэтому и велел тебе показать.
— Что показать?
Виктор Петрович постучал по столу.
— Я специально сказал, что деньги пропали. Знал, что ты начнёшь искать и камеру поставишь. А потом сама увидишь, кто их берёт.
Катя не сразу нашлась с ответом.
— Ты всё это придумал?
— Не всё. Деньги он действительно взял. Но с моего разрешения.
— Зачем было скрывать от меня?
Отец посмотрел ей прямо в глаза.
— Потому что если бы я просто сказал, что Пашка опять задолжал, ты бы снова побежала его спасать. Ты же у нас добрая. Всем поможешь, а потом сама без денег сидишь.
Катя почувствовала, как лицо залило жаром.
— Ты мог поговорить со мной.
— Разговаривал. И не раз. Ты всегда отвечала, что он исправится.
— Значит, решил меня обмануть?
— Решил, что своими глазами ты поверишь быстрее.
Она встала и подошла к окну.
Слова отца были неприятными ещё и потому, что в них была правда.
Она действительно постоянно выручала Павла. Покупала ему продукты, давала деньги, уговаривала работодателей подождать, когда он снова срывал сроки.
Но отец не просто хотел открыть ей глаза.
Он втянул в свою затею Раису Ивановну.
— А серьги? — спросила Катя, повернувшись. — Их тоже Паша взял?
Отец опустил взгляд.
— Нет.
— Тогда как они оказались в кармане сиделки?
Виктор Петрович долго молчал.
Потом сказал:
— Я положил.
Павел удивлённо посмотрел на него.
— Пап, ты чего?
— А что? — раздражённо ответил отец. — Она всё равно собиралась жаловаться на меня.
Катя подошла ближе.
— На что жаловаться?
— На таблетки. Лезла куда не надо, нашла мои запасы.
Выяснилось, что отец уже несколько недель прятал часть назначенных препаратов в коробке из-под печенья.
После некоторых таблеток он чувствовал слабость и сонливость. Вместо того чтобы обсудить побочные эффекты с врачом, начал пропускать приём.
Раиса Ивановна заметила несоответствие в упаковках, проверила тумбочку и обнаружила спрятанные лекарства.
Она собиралась сообщить неврологу.
— А ты решил её выгнать? — спросила Катя.
— Она бы тебе всё рассказала. Ты бы снова врачей привела, начали бы меня проверять. А потом отправили бы в какой-нибудь пансионат.
— Папа, никто не собирался тебя никуда отправлять!
— Сейчас не собираетесь. А потом решите, что со мной слишком много хлопот.
Катя посмотрела на отца.
Перед ней сидел человек, которого она знала всю жизнь. Он действительно болел. Иногда путал имена внуков, забывал выключить чайник и не мог подобрать простое слово.
Но сегодня выяснилось, что в другие моменты он прекрасно понимал, что делает.
И пользовался тем, что близкие привыкли списывать его поступки на болезнь.
— Ты понимаешь, что обвинил невиновного человека в краже? — тихо спросила Катя.
— Я потом собирался всё объяснить.
— Когда? После того как она потеряет работу?
Отец ничего не ответил.
Катя повернулась к Павлу.
— Документы вернёшь завтра. Все оригиналы. И деньги, которые взял.
— У меня нет всей суммы.
— Тогда вернёшь сколько есть, а остальное запишем. Но больше я твои долги не оплачиваю.
— Кать, банк уже звонит каждый день.
— Значит, пойдёшь в банк и будешь договариваться о реструктуризации. Я могу помочь разобраться с документами, но денег не дам.
Павел хотел возразить, однако, посмотрев на сестру, промолчал.
Вечером Катя позвонила Раисе Ивановне.
Та выслушала её без единого вопроса.
— Серьги положил отец, — сказала Катя. — Он сам признался. Я прошу у вас прощения. И готова подтвердить это, если потребуется.
Раиса Ивановна помолчала.
— Спасибо, что позвонили.
— Вы не согласились бы вернуться? Мы пересмотрим условия, зарплату повысим. Папа больше не будет…
— Нет, Катя.
Ответ прозвучал спокойно.
— Я понимаю, что ваш отец перенёс инсульт. Я работала с такими пациентами и знаю, насколько сложно бывает семье. Но болезнь не оправдывает сознательную клевету. Он заранее спрятал серьги и указал, где их искать. Я не могу работать там, где меня могут снова обвинить в воровстве.
Катя закрыла глаза.
— Понимаю.
— Найдите хорошего специалиста. И обязательно расскажите врачу про лекарства.
На следующий день Павел привёз папку с документами и двенадцать тысяч рублей.
— Больше пока нет, — сказал он.
Катя пересчитала деньги и записала сумму остатка.
— Я не собираюсь с тобой воевать, Паша. Но теперь ты сам отвечаешь за свои кредиты.
Брат долго стоял в прихожей.
— Ты совсем не поможешь?
— Могу вместе с тобой составить список долгов и посмотреть, куда обращаться. Но переводить деньги больше не буду.
Он кивнул и ушёл.
Вечером Катя впервые за долгое время честно поговорила с мужем.
Игорь сидел на кухне, пока она рассказывала о брате, старых переводах и деньгах, которые брала из собственных накоплений.
— Сколько всего? — спросил он.
Катя назвала сумму.
Игорь медленно отставил кружку.
— Почему ты скрывала?
— Боялась, что будешь против.
— Я и сейчас против. Не того, чтобы помогать родным, а того, что ты годами решала это за нас обоих.
Катя опустила глаза.
— Знаю.
Они разговаривали почти до полуночи. Игорь сердился, несколько раз выходил на балкон, потом возвращался. В конце концов договорились, что больше никаких крупных семейных займов без общего обсуждения не будет.
Через несколько дней Катя пригласила к отцу невролога.
Виктор Петрович сначала возмущался, но потом всё же рассказал о слабости после лекарств. Врач проверил назначения, объяснил риски самовольной отмены препаратов и скорректировал лечение.
С новым специалистом по уходу Катя заключила письменный договор.
Ольга Николаевна оказалась строгой, но доброжелательной женщиной. Она сразу предложила вести общий журнал: покупки, расходы, лекарства, самочувствие и все необычные происшествия.
Камеру оставили.
Только теперь о ней знали все, включая новую сиделку. Катя объяснила, что записи нужны для безопасности отца и разбора спорных ситуаций, а не для тайного наблюдения за работником.
У нотариуса оформили доверенность с чётко ограниченными полномочиями: Катя могла заниматься оплатой коммунальных услуг и необходимыми административными вопросами отца, но не получила права продавать квартиру или распоряжаться его сбережениями по собственному усмотрению.
Виктор Петрович долго читал бумаги, просил объяснить отдельные пункты, а потом подписал.
— Теперь совсем меня под контроль взяла, — проворчал он.
— Нет, пап. Теперь мы оба будем понимать, кто за что отвечает.
Постепенно жизнь вошла в более спокойный ритм.
Отец по-прежнему забывал, куда положил пульт, иногда дважды завтракал и мог спросить о давно умершем соседе.
Но лекарства больше не прятал.
Однажды Катя приехала вечером и увидела на кухонном столе листок из школьной тетради.
Отец написал крупными неровными буквами:
«В сахарнице 64 000 рублей. Серьги Марины лежат в верхнем ящике комода, в синей коробке. Проверено вместе с Катей».
Рядом стояла дата.
— Это ты зачем? — спросила она.
Виктор Петрович пожал плечами.
— Чтобы не путаться. Сегодня помню, завтра могу забыть.
Катя улыбнулась.
— Хорошая мысль. Давай ещё подпишем, если что-то потратишь.
— Подпишем. Только ручку мне нормальную купи, эта плохо пишет.
На следующий день Катя обнаружила, что внизу листка появилась ещё одна строчка.
Отец дописал её сам, медленно и с заметным усилием:
«Если опять скажу, что меня обокрали, сначала покажите мне эту бумагу».
Катя прочитала записку, положила её рядом с сахарницей и пошла ставить чайник.