Дина уже собиралась уходить от прачечной, когда заметила знакомую фигуру у соседнего магазина. Мужчина стоял спиной к ней, держал в одной руке пакет с порошком и что-то искал в телефоне. Она узнала его по куртке раньше, чем увидела лицо.
— Мирон?
Он резко обернулся.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом сын убрал телефон в карман и улыбнулся, но улыбка получилась какой-то неловкой.
— Мам. Привет.
Дина подошла ближе и хотела его обнять, однако Мирон слегка отступил, словно не был уверен, что это сейчас уместно. Она остановилась.
— Как же я тебя давно не видела. Ты куда пропал вообще? Я тебе столько раз писала.
— Знаю.
— Я уже решила, что ты на меня обиделся.
— Нет. Не обиделся.
Он оглянулся на вход в магазин и только после этого сказал:
— Мам, можно тебя попросить кое о чём?
— Конечно.
— Только никому не говори, что мы сегодня встретились. Особенно Оксане.
Дина сначала даже не поняла смысл просьбы.
— А почему я должна ей что-то говорить?
— Просто не говори. Пожалуйста.
Мирону было тридцать два. В таком возрасте человек обычно не должен выглядеть так, будто просит разрешения на обычный разговор с собственной матерью. Но Дина вспомнила, как он в последние месяцы отвечал на сообщения: коротко, через несколько часов, иногда на следующий день. Встречи постоянно переносились.
«На этой неделе не получится».
«Давай потом».
«Оксана плохо себя чувствует».
«У меня много работы».
Сначала Дина решила, что сын просто занят. Потом подумала, что у молодых супругов появились свои дела и не стоит вмешиваться. Она сама когда-то раздражалась, когда её мать пыталась слишком активно участвовать в её семейной жизни.
Поэтому Дина ничего не выясняла.
Но сейчас перед ней стоял тот самый сын, который ещё пару лет назад мог позвонить ей вечером просто для того, чтобы рассказать какую-нибудь ерунду с работы.
— Мирон, у тебя всё хорошо?
Он посмотрел на неё, затем отвёл глаза.
— Можно к тебе сегодня приехать?
— Можно.
— Я переночую?
— Хоть неделю живи.
Мирон кивнул, но сразу добавил:
— Только не спрашивай пока ничего.
Дина не стала спорить.
— Хорошо.
Они разошлись через несколько минут. Мирон поехал домой за вещами, а Дина отправилась в свою квартиру. По дороге она несколько раз ловила себя на желании позвонить ему и всё-таки спросить, что происходит. Но вспомнила его просьбу и решила подождать.
Вечером сын приехал с небольшим рюкзаком.
Он поставил его возле дивана и какое-то время стоял в прихожей, словно не знал, куда деть руки.
— Я могу на кухне чай поставить, — сказала Дина. — Или сначала поешь.
— Чай.
Она достала из шкафа две кружки, поставила чайник и достала из холодильника сыр, колбасу и вчерашний пирог. Мирон сел за стол.
— Ты похудел, — заметила она.
— Наверное.
— Работа?
— И она тоже.
Дина не стала развивать тему.
Они выпили по кружке чая. Мирон несколько раз открывал рот, будто хотел что-то сказать, но каждый раз останавливался.
Наконец он произнёс:
— Я сам не знаю, когда всё это началось.
— Что именно?
— С Оксаной.
Дина молча посмотрела на него.
— Она всегда была ревнивая. Я раньше считал, что это просто характер. Потом стало больше контроля. Сначала она спрашивала, где я и когда буду. Ничего особенного. Потом ей стало нужно знать, с кем я.
Он потер ладонями колени.
— Если я после работы задерживался с коллегой, начинались вопросы. Если встречался с Серёгой, нужно было объяснять, почему именно с ним. Если ты звонила, Оксана потом спрашивала, о чём мы разговаривали.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что это звучит глупо.
— Для меня нет.
— Мне самому было стыдно.
Он признался, что постепенно начал скрывать даже самые обычные вещи. Не потому, что делал что-то плохое, а потому, что заранее представлял последующий разговор.
— Вот я говорю: «Мама звонила». И всё. А потом начинается: зачем звонила, что хотела, почему ты с ней разговаривал двадцать минут, почему не сказал сразу, почему я узнала об этом случайно.
— И ты поэтому перестал приезжать?
— В том числе.
Мирон опустил глаза.
— Иногда проще было сказать тебе, что занят, чем потом дома два часа всё объяснять.
Дина почувствовала неприятный холод внутри. Всё это время она думала, что сын постепенно отдаляется от неё по собственной воле.
— Я ведь думала, что ты просто хочешь меньше общаться.
— Я тоже хотел убедить себя, что всё нормально.
Он рассказал, что проверки телефона стали обычным делом. Оксана могла взять его смартфон, пока он был в душе, читать переписки, задавать вопросы о каждом имени, которое появлялось в уведомлениях.
— А если я возмущался, она говорила, что мне нечего скрывать.
— И ты позволял?
Мирон усмехнулся.
— Вот видишь. Я сам себя за это ругаю.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что сейчас тебе от этого легче не станет.
Он помолчал.
— Я почти перестал видеть друзей. С Серёгой мы раньше каждую неделю встречались. Потом я начал отменять. Сначала он спрашивал, что случилось, потом перестал. И с другими так же.
— А работа?
— Там тоже стало хуже.
Мирон работал инженером в небольшой компании. Раньше он спокойно разбирался со сложными задачами, мог задержаться вечером, если нужно было закончить проект. В последние месяцы начал забывать мелочи, путаться в документах, несколько раз отправил коллегам не те файлы.
— Начальник спросил, всё ли со мной нормально.
— Что ты ответил?
— Что не высыпаюсь.
— А ты не высыпаешься?
— Почти совсем.
Дина посмотрела на сына. Перед ней сидел взрослый мужчина, но сейчас он выглядел совершенно потерянным.
— Ты хочешь от неё уйти?
Мирон долго молчал.
— Я пока не знаю.
— Тогда и не надо решать сегодня.
Он поднял глаза.
— Можно я просто поживу у тебя?
— Конечно.
На следующий день Оксана позвонила около девяти утра.
Дина как раз мыла чашки после завтрака, когда телефон завибрировал на столе.
— Дина Сергеевна, Мирон у вас?
Голос был напряжённым.
— Да.
— Почему он не отвечает?
— Он спит.
— Передайте ему телефон.
Дина вытерла руки полотенцем.
— Он сейчас отдыхает.
— А что произошло? Почему он приехал к вам без предупреждения?
— Лучше спросите у него самого.
— Вы понимаете, что он мой муж?
— Понимаю.
— Тогда почему вы его у себя прячете?
Дина почувствовала, как внутри поднимается раздражение, но заставила себя говорить спокойно.
— Я никого не прячу. Мирон взрослый человек. Если он хочет что-то вам объяснить, он сам это сделает.
— Вы настраиваете его против меня?
— Нет.
— Тогда дайте мне с ним поговорить.
— Когда он проснётся и захочет разговаривать, он сам вам позвонит.
Она положила трубку.
Мирон стоял в дверях кухни.
— Она звонила?
— Да.
— Что сказала?
— Хотела поговорить с тобой.
Он кивнул.
— Я пока не могу.
— Значит, пока не можешь.
И Дина впервые за всё время поняла, что именно так и должна помогать сыну. Не решать за него, не звонить Оксане с обвинениями, не собирать родственников для семейного совета и не заставлять Мирона немедленно принимать решение.
Просто дать ему место, где можно спокойно подумать.
Первые дни он почти всё время спал.
Просыпался поздно, долго сидел с кружкой кофе у окна, иногда выходил в магазин за хлебом и молоком. Дина специально не устраивала ему допросов. Если Мирон сам начинал разговор, она слушала.
Через неделю он впервые сказал:
— Я записался к психологу.
— Хорошо.
— Боюсь, что это всё выглядит странно.
— Почему?
— Мне тридцать два года, а я приехал к маме жить.
Дина поставила перед ним тарелку с сырниками.
— Тебе тридцать два года, и ты понял, что тебе плохо. По-моему, ничего странного.
Мирон улыбнулся.
— Ты всегда так отвечаешь?
— Нет. Иногда я ещё ругаюсь. Но сегодня сырники важнее.
Постепенно он начал возвращаться к обычному состоянию. Стал высыпаться, снова взялся за рабочие задачи, несколько раз встретился с Серёгой.
Однажды вернулся домой поздно вечером.
— Я с Серёгой был.
— Я поняла.
— Мы почти четыре часа разговаривали.
— О чём?
— О всякой ерунде. Машины, работа, его дочка. Оказывается, я соскучился по обычным разговорам.
Дина не стала спрашивать, говорил ли он об Оксане.
Через пару недель Мирон сказал, что нашёл небольшую однокомнатную квартиру недалеко от работы.
— Хочу попробовать пожить отдельно.
— Если хочешь, я помогу перевезти вещи.
— Поможешь?
— Конечно.
— Только сама ничего не собирай.
— Хорошо.
Она действительно ничего не стала решать без него.
В день переезда Дина складывала в коробку только те вещи, которые сын сам ей подавал. Даже полотенца не стала выбирать без спроса.
— Это бери.
— А это?
— Оставь.
— Почему?
— Не нравится.
— Ладно.
Она улыбнулась.
— Видишь, какой самостоятельный стал.
— Мам.
— Всё, молчу.
Мирон расстался с Оксаной не сразу. Ещё какое-то время они разговаривали, пытались понять, можно ли что-то изменить. Были встречи, после которых он возвращался домой совершенно разбитым. Были сообщения, на которые он не знал, отвечать или нет.
Но постепенно решение стало его собственным.
Однажды вечером он приехал к Дине и сказал:
— Я подал заявление на развод.
Она не стала ни радоваться, ни говорить, что давно это предсказывала.
— Ты уверен?
— Да.
— Тогда я рядом.
Он кивнул.
— Именно этого мне и не хватало.
После этого жизнь не стала идеальной. Мирону пришлось разбираться с квартирой, документами, общими вещами и привычкой постоянно ждать чужой реакции на свои решения. Иногда он всё ещё ловил себя на том, что хочет заранее оправдаться за обычную встречу с друзьями.
Психолог помогал ему постепенно возвращать собственные границы. Серёга снова начал звать его по выходным. Другие приятели тоже появились в его жизни.
Дина иногда замечала, что сын стал чаще звонить.
Но теперь она тоже старалась не превращать это в новую форму контроля.
Если Мирон говорил:
— Мам, сегодня не могу, у меня дела.
Она отвечала:
— Хорошо. Перезвони, когда будет время.
Без обиды и без десяти уточняющих вопросов.
Весной он впервые пригласил её к себе на обед.
Квартира была небольшая, ещё не до конца обжитая. На подоконнике стояла одна кружка с треснувшей ручкой, на стуле лежала спортивная сумка, а в прихожей вместо шкафа пока использовалась простая стойка для одежды.
— Извини за беспорядок.
— У тебя тут нормально.
— Я только учусь жить один.
— Все когда-то учатся.
Он приготовил курицу с картошкой и салат, который явно собирал по видео из интернета. Получилось вполне съедобно, хотя картофель местами оказался слишком сухим.
После обеда Мирон включил чайник и сказал:
— На выходных мы с ребятами за город едем.
— Куда?
— Пока не решили. Может, на озеро, может, просто в дом к Серёге.
— Хорошо вам съездить.
Он посмотрел на мать и улыбнулся.
Когда-то Дина наверняка спросила бы, кто именно едет, где они будут ночевать, во сколько вернутся и почему он вообще решил провести выходные не дома. Раньше ей казалось, что забота обязательно должна включать подробности.
Теперь она понимала другое.
Мирон не был ребёнком, которого нужно постоянно держать в поле зрения. Он мог ошибаться, выбирать не тех людей, менять планы, уходить из отношений и начинать жизнь заново. И если Дина действительно хотела быть ему близким человеком, ей нужно было не проживать его жизнь вместо него, а оставлять ему право на собственную.
— Мам, ты чего задумалась?
— Да так. Ешь, пока не остыло.
— Я уже поел.
— Тогда чай пей.
Мирон засмеялся.
И Дина тоже.
Она смотрела на сына и впервые за долгое время чувствовала не тревогу от того, что он где-то далеко, а спокойствие от простой мысли: теперь он сам знает, куда хочет идти.