— Гоша, я тебе звонила пять раз. Почему ты не отвечал?
Вера открыла дверь кабинета и сначала увидела мужа. Георгий сидел на краю кушетки совершенно здоровый, хотя утром написал ей, что задержался в больнице из-за плохого самочувствия.
Рядом стояла медсестра Анастасия.
Слишком близко.
Рука женщины лежала у него на плече, а на столе стояли две чашки кофе.
Вера остановилась в дверях. На восьмом месяце беременности ей уже было тяжело долго ходить, и в больницу она приехала на такси, захватив мужу чистую футболку и зарядку.
— Что происходит?
Георгий вскочил.
— Вер, ты зачем приехала?
— Тебе плохо было. Я и приехала.
Анастасия спокойно поправила халат.
— Думаю, теперь всё равно придётся сказать.
— Настя, не надо, — бросил Георгий.
Вера перевела взгляд с одного на другую.
— Что сказать?
Медсестра усмехнулась.
— Мы вместе.
— Сколько?
Георгий подошёл к жене.
— Давай не здесь.
— Сколько?
Ответила Анастасия:
— Восемь месяцев.
Вера машинально положила ладонь на живот.
Восемь месяцев.
Почти столько же, сколько длилась её беременность.
Перед глазами всплыли поздние смены Георгия, его внезапные дежурства, командировка, которой она сочувствовала, потому что муж «совсем не отдыхает».
— Ты серьёзно? — спросила она.
— Я собирался рассказать, — пробормотал Георгий.
— Когда? После родов?
— Не устраивай сейчас сцену. Тебе нельзя нервничать.
Вера даже рассмеялась.
— Спасибо, что вспомнил.
Она положила пакет с его вещами на стул и развернулась к двери.
Анастасия сказала ей вслед:
— Только не надо теперь делать из себя несчастную. Если мужчина восемь месяцев приходит к другой женщине, наверное, проблема не только в нём.
Вера остановилась.
— Мне от вас ничего не нужно. Ни объяснений, ни советов.
— Тогда зачем приехала?
— К мужу. Ошиблась дверью, видимо.
Анастасия шагнула ближе.
— Ты вообще понимаешь, что он давно с тобой только из-за ребёнка?
— Настя, хватит, — сказал Георгий, но остался возле кушетки.
Вера попыталась пройти к выходу.
Дальше всё произошло быстро.
Анастасия преградила дорогу, женщины столкнулись плечами. Вера потребовала отойти. В ответ последовал резкий толчок.
Она потеряла равновесие и упала.
Георгий наконец двинулся с места.
— Вы что делаете?!
Вера пыталась подняться, когда Анастасия снова сорвалась и ударила её. Боль была не такой страшной, как внезапное понимание, что муж находится в двух шагах и всё это вообще стало возможным.
— Прекрати! — Георгий схватил Анастасию за руку.
Дверь распахнулась.
На пороге появился Аркадий Петрович, главврач больницы и родной дядя Веры.
Он увидел племянницу на полу и побледневшего Георгия.
— Вера?
Она попыталась ответить, но внизу живота уже появилась резкая боль.
Аркадий Петрович мгновенно перестал быть родственником и стал врачом.
Он вызвал экстренную помощь, потребовал каталку и специалистов. Веру быстро перевели в профильное отделение.
Дальнейшие часы она помнила кусками.
Лица врачей.
Яркий свет.
Подписи на документах.
Фразу о признаках отслойки плаценты.
Решение о срочном родоразрешении.
Марк появился на свет раньше срока с помощью экстренного кесарева сечения. Его сразу передали неонатологам.
Когда Вера окончательно пришла в себя, первым спросила:
— Сын?
Аркадий Петрович сидел рядом.
— Жив. Врачи им занимаются. Сейчас главное — дать ему время.
Она закрыла глаза.
Потом вспомнила кабинет.
— Где Гоша?
Дядя помолчал.
— Здесь был.
— А Анастасия?
— Отстранена до выяснения.
Через два дня Вера попросила медицинские документы.
В записи о поступлении причиной травмы значилось падение.
— Какое падение? — спросила она.
Аркадий Петрович закрыл дверь палаты.
— Верочка, послушай меня. Я всё исправлю внутри больницы. Эта женщина здесь больше работать не будет.
— Я не спрашиваю про её работу. Почему написано, что я упала?
— Потому что сейчас начнётся проверка, полиция, комиссии, журналисты могут узнать. Ты представляешь, какой будет скандал? Главврач, его племянница, сотрудница больницы, семейная история.
Вера смотрела на дядю и не узнавала его.
— То есть мне лучше сказать, что ничего не было?
— Я не это говорю. Я предлагаю сначала подумать. Тебе сейчас нужен ребёнок, а не месяцы разбирательств.
— Мне сделали экстренное кесарево после того, как меня толкнули и ударили.
— Я знаю.
— Тогда почему я должна спасать репутацию вашей больницы?
Аркадий Петрович ничего не ответил.
Вера написала заявление.
Георгий почти сразу позвонил.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Впервые за последние дни — да.
— Настя говорит, ты сама полезла на неё.
— А ты что говоришь?
Он замолчал.
— Я не видел самого момента падения.
Это было ложью.
Вера поняла сразу.
— Хорошо, Гоша. Больше мне звонить не надо.
Версия Георгия и Анастасии оказалась одинаковой: Вера пришла взвинченная, началась ссора, затем она якобы неудачно оступилась и упала сама. Никакого намеренного удара не было.
Прямых очевидцев в материалах сначала не появилось.
По итогам первой проверки Вера получила постановление об отказе в возбуждении дела.
Она прочитала документ дважды, положила рядом с детской фотографией Марка и позвонила адвокату.
— Обжалуем.
Марк к тому времени всё ещё требовал наблюдения врачей. Вера каждый день ездила к нему, сцеживала молоко, разговаривала с сыном через стенку кувеза и параллельно собирала документы.
Проводилась дополнительная независимая оценка медицинских данных. Специалист указал, что характер зафиксированной травмы плохо согласуется с простой версией о случайном падении и допускает внешнее воздействие.
Это ещё не отвечало на главный вопрос: кто именно и что сделал.
Но теперь история переставала выглядеть такой однозначной, как пытались представить Георгий с Анастасией.
Аркадий Петрович постепенно изменил отношение.
Однажды он пришёл к племяннице домой с пакетом продуктов.
— Я был неправ.
— Насчёт чего именно?
— Я думал сначала о больнице. А должен был думать о тебе.
— Поздно немного.
— Знаю.
Она не стала его утешать.
Через несколько недель адвокату Веры позвонила женщина по имени Тамара Ивановна.
Она работала уборщицей в больнице и недавно попала под сокращение.
Встретились в маленьком кафе возле автобусной остановки.
Тамара Ивановна нервничала и всё время поправляла ремешок сумки.
— Я видела тот день.
Вера замерла.
— Что именно?
— Дверь была не до конца закрыта. Я тележку везла. Слышала, как ругались. Потом эта медсестра вас толкнула.
— А дальше?
Женщина опустила глаза.
— Вы упали. Она подошла и ударила вас. Потом ваш муж её оттащил.
Вера несколько секунд не могла заговорить.
— Почему вы раньше молчали?
Тамара Ивановна заплакала.
— Я испугалась. Мне пятьдесят девять. Куда я пойду, если выгонят? Главврач ваш родственник, медсестра со всеми дружила, муж ваш там стоял. Я решила, что сами разберётесь.
— А сейчас?
— Меня всё равно сократили. И я всё это время вспоминаю. Особенно когда узнала про ребёнка.
Тамара Ивановна согласилась дать официальные показания.
После их проверки и сопоставления с медицинскими материалами дело получило уже совсем другое развитие.
Анастасия сама нашла номер Веры.
— Нам надо встретиться.
— Зачем?
— Я могу компенсировать лечение. И ребёнку помочь.
— В обмен на что?
— Не надо делать вид, что ты не понимаешь. Я совершила ошибку. Я была на эмоциях.
— Я тоже была на эмоциях. Но вас не била.
— Назови сумму.
Вера закончила разговор.
Через некоторое время показания изменил и Георгий.
Он признал, что роман с Анастасией действительно продолжался несколько месяцев, подтвердил конфликт и толчок. Признался, что первоначально пытался уменьшить свою роль и последствия случившегося.
Когда Вера спросила через адвоката, почему он наконец решил говорить иначе, Георгий ответил коротко:
— Потому что дальше врать уже не могу.
Ей этого было недостаточно, чтобы что-то исправить между ними.
Документы на развод Вера подала ещё до окончания разбирательства. Одновременно решала вопросы содержания ребёнка.
Георгий просил встретиться лично.
— Я не прошу тебя вернуться, — сказал он в кафе. — Я хочу видеть Марка.
— Будешь.
Он явно ожидал другого ответа.
— Правда?
— Ты его отец. Но пока встречи только по согласованному графику и при мне. Он маленький, у него свой режим, врачи. Никаких внезапных приездов.
— Хорошо.
— И наши отношения к твоим отношениям с сыном больше не имеют отношения.
Георгий кивнул.
— Я понимаю.
— Раньше ты тоже многое «понимал».
Он не стал спорить.
Разбирательство заняло месяцы. В итоге суд признал Анастасию виновной. С учётом установленных обстоятельств ей назначили три года условно. Также с неё взыскали компенсацию морального вреда и подтверждённые расходы, связанные с лечением.
Для Веры решение не стало праздником.
Она вышла из здания суда, села в машину к Аркадию Петровичу и первым делом спросила:
— Марк проснулся?
Дядя посмотрел сообщение от няни.
— Полчаса назад. Поел.
— Тогда домой.
Анастасия больше не работала в той больнице.
Аркадий Петрович после внутренней проверки отдельно разбирался с тем, почему первоначальные записи о происшествии оказались настолько удобными для учреждения. Вера в эти процессы почти не вмешивалась.
Ей хватало своей жизни.
Марк постепенно набирал вес. Врачи наблюдали его внимательнее обычного из-за преждевременного рождения, но дома он вёл себя как совершенно обычный младенец: плохо спал, требовал руки именно тогда, когда мать садилась есть, и умудрялся пачкать новую одежду через пять минут после переодевания.
Георгий приезжал по субботам.
Первое время Вера не оставляла его с сыном одного.
Она не мешала, но находилась рядом.
Однажды Георгий держал Марка на руках и тихо спросил:
— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?
Вера складывала детские вещи в комод.
— Не знаю.
— Я ведь не ударил тебя.
Она остановилась.
— Ты стоял рядом, Гоша. А потом сказал, что не видел.
Он опустил глаза.
— Да.
— Поэтому не надо сейчас искать формулировку, в которой твоя вина станет меньше. Лучше просто будь нормальным отцом.
Больше в тот день они к этой теме не возвращались.
Через год после рождения Марка Вера переехала в другую квартиру. Не из-за Георгия — ей просто хотелось места, где не было вещей из их общей жизни.
Аркадий Петрович помог собрать шкаф. Георгий привёз детское кресло, которое обещал купить. Они встретились в прихожей, коротко поздоровались и разошлись.
Вечером Марк долго не хотел засыпать.
Вера ходила с ним по новой комнате, показывала окно, лампу, плюшевого медведя.
Телефон завибрировал.
Георгий написал:
«В следующую субботу в одиннадцать можно?»
Она посмотрела календарь.
«Можно. Только не опаздывай, в час Марку спать».
Ответ пришёл почти сразу:
«Буду вовремя».
Вера положила телефон экраном вниз и продолжила ходить по комнате.
Через несколько минут Марк наконец уснул у неё на плече.
Она осторожно переложила сына в кроватку, выключила верхний свет и пошла на кухню разбирать коробки.