— Тумбочку не трогайте. Я её первая заняла.
Галина Николаевна сказала это негромко, но так, что новая соседка сразу убрала кружку с подоконника. В районной больнице под Курганом тумбочка у окна — лучшее место: можно поставить чай, телефон, банку с печеньем и не просить никого передать.
В палате три койки. У двери лежала Раиса с давлением — всё время звонила невестке и говорила: «Не забудь коту воду». Средняя пустовала до обеда. Галина Николаевна заняла окно утром, когда её привезли с приступом: здесь не надо было просить открыть форточку.
После обеда санитар подвёз каталку.
— Принимайте новенькую. Полина Сергеевна, ложимся на середину.
Галина Николаевна подняла глаза и сразу узнала её.
Полина из Красного Лога. Бывшая санитарка в школьном интернате. Тридцать лет назад она написала жалобу в районо — будто в столовой, которой заведовала Галина, недовешивают. Проверка ничего не нашла, но три месяца таскали по комиссиям, а в посёлке шептались, что «без дыма не бывает».
Полина тоже узнала. Задержала взгляд на секунду — и отвернулась к санитару.
— Сюда? Спасибо, сынок. Я сама.
Она была маленькая, сухая, с серыми волосами в хвосте. Ноги ставила осторожно, будто пол мог уехать. Кружку поставила на пол, потому что тумбочка у средней койки была сломана: дверца висела на одной петле.
— Здрасьте, — сказала Полина сразу всем.
Раиса ответила охотно. Галина Николаевна кивнула так, что можно было принять и за приветствие, и за движение головы.
Вечером медсестра пришла ставить уколы.
— У вас кружка на полу, — сказала она Полине. — Так нельзя, раздавят.
— Да куда ж мне её?
— На тумбочку.
— Тумбочка занята.
Медсестра посмотрела на Галину Николаевну, но вмешиваться не стала. Вышла, оставив запах спирта.
— Ставьте, — сказала Галина Николаевна после паузы. — Только не растаскивайте.
Полина поставила кружку на дальний край тумбочки.
— Спасибо.
— Не за что.
Помолчали. Потом Полина сказала в потолок, ни к кому особенно:
— Кисель у вас густой был.
Галина Николаевна не подняла головы.
Полина больше ничего не добавила. Повернулась на бок, лицом к стене.
На второй день Галина ездила на обследование. Вернулась усталая, с синяком от венфлона. На её тумбочке стояла чужая кружка — Раисина, с котёнком. Раиса спала. Полина сидела и держала Галины очки.
— Вы чего?
— Упали. Я подняла.
— На тумбочку положите.
— Положила бы, да там кружка.
Галина переставила Раисину кружку молча. Потом долго смотрела на Полину.
— Вы не меняетесь, — сказала та.
— А вам какое дело?
— Никакого. Просто как с половником стояли, так и стоите.
— Стояла честно.
— Я знаю.
Слово упало в палату и осталось лежать.
Вечером Полине стало хуже. Ей поставили укол, велели не вставать. Тумбочка у середины окончательно сломалась. Медсестра ногой придвинула отвалившуюся дверцу к стене.
Галина Николаевна сидела у окна и смотрела на свои вещи: кружка, очки, бананы, зарядка, таблетки. Всё правильно. Всё на месте.
Полина лежала на средней койке. Стакан опять на полу. Телефон под подушкой пищал разряженной батареей.
Галина встала. Сердце толкнуло в грудь — пришлось подождать. Потом сняла со своей тумбочки всё: очки, кружку, книгу, сухари. Перенесла на подоконник и на стул.
Сломанную среднюю тумбочку подтащила к своей кровати. Свою — крепкую, с чистой дверцей — поставила рядом с Полиной. Двигала медленно, с передышками.
— Не надо, — сказала Полина.
— Надо. У вас кружка на полу.
— Галина Николаевна…
— Лежите. Вам сказали.
Она перенесла на новую тумбочку Полинину кружку, телефон, таблетки, пакет с пижамой. Потом села на свою койку — теперь у окна, но без тумбочки — и начала разматывать зарядку.
— Розетка-то у меня. Телефон ваш давайте.
— У меня зарядка старая.
— У меня переходник есть.
На третий день Полине разрешили сидеть. Она записала на салфетке список: хлеб, молоко, крупа, спички. Галина не спросила для кого. Только сказала:
— Магазин у нас внизу дорогой. Хлеб тридцать восемь.
— Знаю.
— У меня племянница завтра поедет через Красный Лог. Передаст, если надо.
Полина долго молчала.
— Не надо ей знать.
— Она болтливая, но не дурная.
— Тогда хлеб и спички.
— Молоко тоже. Не обеднею.
— Я верну.
— В больнице все всё возвращают. Кружки только пропадают.
Полина улыбнулась краем губ.
Перед выпиской врач сказал, что лучше ещё пару дней. Галина отказалась — дома накопились дела. Племянница приехала к одиннадцати. Раиса передала рецепт. Полина сидела на кровати и держала кружку двумя руками.
— Вы как? — спросила Галина, застёгивая кофту.
— Лежу.
— Это видно. Спички передадут.
— Спасибо.
У двери Галина остановилась.
— Полина.
— Что.
— Вы тогда неправильно написали.
— Знаю.
— Я не забыла.
— И правильно.
Галина кивнула — коротко, как кивала поварам на кухне, когда всё сходилось по норме. Развернулась и пошла к выходу.
— Тётя Галя, такси ждёт.
— Иду.
В коридоре племянница спросила:
— Это у тебя знакомая?
Галина поправила шарф. Не сразу ответила.
— Из посёлка.
— Хорошая?
— Разная.
На выходе из больницы она вынула из кармана больничный браслет, который медсестра забыла срезать, положила в урну. Застегнула пальто до горла и пошла к такси.
Не оглядываясь на окно третьей палаты.
Крепкая тумбочка осталась там.